Бригадир

Тогда он расфранченный, надушенный Шипкой подошёл к ней с двумя билетами в кино.

Он сжимал их в потной руке и не знал что сказать, тем более, что Настя оживлённо разговаривала с двумя молодыми рабочими.

Наконец он решился.

– Настасья Владимировна, – сказал он и зачем-то пригладил короткий чуб, – у меня вот тут имеется два билета на вечерний сеанс. Не хотите ли разделить со мной компанию.

На последних словах Степан споткнулся, сильно покраснел и, чтобы скрыть волнение, громко откашлялся.

Кашель видимо и испортил всё дело.

– Нет, я сегодня занята, Степан Петрович, – и отвернулась, будто Степана и вовсе не было.

Степан потоптался около неё несколько минут, сильно вспотел и окончательно убедившись, что симпатии Насти явно не на его стороне пошёл в баню, благо она находилась неподалёку от завода.

Он уже порядком осоловел. Глаза Насти так и жгли так и манили его. А тут банщик, словно оса вился со своими дурацкими вопросами.

– Да отстань ты, слепень, – вяло отмахивался от него Степан, – ну завозят новые станки, ну перешли на новую продукцию.

– Пойдём, Степан, – и рука бригадира жёстко и твёрдо легла на плечо Степана, – поздно уже, а до дома путь неблизкий, что дядя Лукаша то скажет?

– А что скажет, то и скажет. Ты Никита Григорьевич в мои дела не лезь, – Степан угрожающе взглянул на него. – У тебя есть семья, вот и иди к ней.

– Дурак, ты, Степан, – и Никита презрительно сплюнул.

– На свои гуляю, – проговорил уже совсем пьяный Степан, – как прописано в конституции, так и гуляю после работы.

– Ладно, – Никита медленно поднялся из-за стола, – на работу придешь пьяный, выгоню. Ты ведь знаешь меня.

– Иди! Иди! Ишь учитель выискался! – Проворчал Степан, – Степан себе цену знает.

– Уж больно она у тебя невысока, – улыбнулся Никита, – пять кружек пива. -Сколько с меня? – сказал он, обращаясь к банщику.

– Сейчас, сейчас, Никита Григорьевич, – банщик подобострастно согнулся, и его тонкие сухие губы расплылись в нечто, изображающее улыбку. Затем они вновь приняли прежнее выражение, и уже строгим официальным тоном он произнёс, – один рубль двадцать пять копеек.

Расплатившись, Никита вышел из бани.

– Что-то не нравится он мне, – думал Никита, вдыхая всей грудью прохладный апрельский воздух, – и улыбка какая-то поганая, как будто приклеенная ко рту.