Бригадир

Мать, как обычно, помолившись перед сном под образами, уже задувала лампадку.

Вдруг постучали. Громко и нагло. Как к себе домой.

– Продразвёрстка, – и мать тяжело вздохнула.

– Открывай! – Грубый стук в дверь, от которого она едва не сломалась. – Открывай!

Колотили рукоятками трофейных маузеров, сапогами.

Только и успев накинуть, на ночную рубашку платок, мать выбежала во двор.

Их было трое. Двое в кожанках и пистолетами на боку. Третий здоровый коренастый детина в рваном зипуне, из которого клочьями вылезал мех.

– Где зерно, мать? – спросил высокий в кожанке, видимо, старший из них.

– Да нет зерна, соколики, – и мать Никиты, поёживаясь от студёного ветра, виновато развела руками.

– Нету, говоришь? – Криво улыбнулся второй в кожанке приземистый и широкоплечий. – Это мы сейчас проверим. – Давай Фёдор пощупаем кулачиху, – и он подмигнул высокому парню в рваном зипуне.

– Это мы завсегда можем, – и Фёдор шагнул вперёд.

– Не дам! – И мать Никиты рванулась к амбару, куда было ссыпано зерно, – не дам ироды.

– Дашь! – Фёдор грубо и сильно отшвырнул её.

Падая, мать Никиты больно ударилась о край амбара, и тонкая полоска крови показалась на её щеке.

– А вот оно кулачихино добро! – Фёдор меленько засмеялся, обнажая в улыбке кривые, гнилые зубы. – Дашь! – И он шагнул к матери Никиты. – Дашь! – повторил он с ненавистью. – А не дашь. Так мы всех вас как контру, как классового врага к ногтю. Раздавим как вшей! – И он с наслаждением провёл большим пальцем по своему желтому ногтю, коричневому от махорки.

Видно, какая-то болезнь исподволь точила его сильный организм, так как, несмотря на свой высокий рост и широкие плечи, он долго, с покряхтыванием, устанавливал мешок на спине и шёл с ним к телеге осторожно, точно слепой.

– Давай, поторапливайся! – Крикнул высокий Фёдору, – нам ещё пять дворов обойти надо. Солнце вишь, к закату клонится.

Фёдор забегал быстрее. Но это давалось ему тяжело. На его крупном с оспинами лице выступили капельки пота.

– Всё что ли? – спросил высокий у Фёдора.

– Все товарищ Ананий! – подобострастно ответил Фёдор, – хотели схарчить целых четыре мешка, а это верных 10 пудов будет.

– Ну, трогай! – Высокий, в кожанке натянул вожжи, звонко чмокнул губами, и телега, увязая колесами в холодной прокисшей земле, тяжело заскрипела.

Без сил мать прислонилась к двери.

– Пойдём, мама! Поздно уже, – Никита мягко тронул её за плечо.