…из Хаоса…

…легко забываешь сложенья знак,

когда колеёй влеком;

и дюйм вырастает в саже?нь… Я знал —

союз забывать легко.

Где губ обезумевших немота,

где шпалы смолёной кость —

двойник воскресает, что жизнь мотал

мою – на земную ось.

Вокзалов содом, тепловозов клич,

и снова – ток в провода.

И волю – сковывает паралич.

В титане – кипит вода.

Довольно лишь веку дозволить скрыть

больного зрачка очаг —

двойник проявляет кошачью прыть,

хватается за рычаг.

И кажется, стали горячей визг

пронзает до мозжечка;

я слышу – летит на ковёр сервиз

в купе у проводника.

…глаза открываю – и тишина,

простыл наважденья след.

…ты мне не любовница, не жена;

сжимаю в руке билет…

тот северо-запад пустых тревог

вагоны уносят прочь.

И нету вины, что простить не смог.

И скорый врастает в ночь.

DUDD

…кадмий, краплак, капля охры, шунгит, сурьма —

лучший рецепт, чтобы тихо спорхнуть с ума

в сказочный сад, или комнату, – лодырь мой,

ангелы молкнут.

дрожь мастихина – а он не похож на медь

труб из окна, на плацу, – устоять, не сметь,

перетерпеть, – это просто, – не посягнуть…

Но – невозможно… И кровь не даёт уснуть.

Вскрытая глотка, Лютеции злой клыки,

кисть – не кинжал, – продолженье твоей руки;

там где ты есть, где хоть чёртом самим реком —

смерть лишь хохочет, любуясь твоим грехом…

«…приходит голый человек – его я слышу плач…»

…приходит голый человек – его я слышу плач,

его дыхание и крик, – волнительны, легки,

и смотрит голый человек – мой будущий палач —

на всё смущение моё, на тихий взмах руки.

…приходит тонкий человек – улыбчивый молчун, —

он жадно слушает рассказ и скоро пишет свой;

я не могу остановить – не смею, не хочу, —

его историй. И стою с поникшей головой.

Греметь ветрам сторожевым – раскатистой трубой;

я провожу по волосам – и тает в голове

новорождённая печаль, и сердца стук – другой,

и попирает тень мою свободный человек.

(Не человек – намёк, каприз, летучая строка);

я наполняю свой бокал и подношу к губам.

Но, лишь мгновение – и вот спешит издалека,

как отголосок первой, той – негромкая труба.

…приходит светлый человек – на сломанном лице

его усталость и любовь – и ясли и чигирь;

так мне становится легко – мне виден свет в конце

ночной пустыни.