…из Хаоса…

Ты, сощурясь, смотришь

в планшет потолка, подсвеченный фарой

соседской телеги, как тени по? три

шуршат на обоях фатеры старой.

Лежишь, одеяло измяв руками,

считаешь неведомое, обезумев,

и самый горячий обсценный камень

выпрыгивает из груди на зуммер.

Тебя ничего не тревожит, кроме

успехов молчания в аппарате

словесности.

Он – африканский Роммель,

фельдмаршал Тобрук, генерал-каратель.

…она не простая. Нет, не простая, —

ступает неслышно и шлейфом душит

знакомых ветров.

их головы серы, прижаты уши.

Кивает она вожаку, что ближе

подходит, беззвучно садится подле.

И стая дорогу усердно лижет;

следы высыхают – вода ли, пот ли.

…так – каждую ночь, во сне раздевая

её – в конуре, что в гнезде орлином —

кричишь – будь же проклята мировая!

и голос летит над пустым Берлином.

Lighthouse keeper

…я не узнал его в рыхлой ночи? сперва;

форму фигуры привычно делил на два

собственных имени.

толк от имён на скрещенье прямых рукой…?

Он поднимается в гору без счёту лет

и растворяется в свете – там, на скале,

где даже птица не пробует вить гнезда.

В час, когда ветер лют и не горит звезда

он зажигает свою, указуя кров

местоблюстителям чуда, ловцам даров,

бледного льна собирателям и ткачам.

…море гремело внизу. Человек молчал.

Мне показалось – звенели его шаги;

в тянущей мгле, где уже ничего, ни зги,

где и ключи и печати на все пути, —

он поднимается в гору.

Гроза и старость

    Г.Г.

…предвосхищая молнии провал,

посыпал ливень дробью затяжною;

глухой раскат во тьме торжествовал

над лопнувшей, как кожа – тишиною.

поросший лишаями за? сто лет —

скучал гранит на синей вязкой глине,

и вспыхивал будильник на столе,

и был заложен шёлком Старший Плиний.

в кошачьем мраке выверенный шаг

опознавался скрипом половицы, —

когда змеиный след карандаша

уже, казалось – не возобновится.

порожний гнев на низость потолка

был гению – знакомо неминуем.

тем самым, над пятою – каблука

бесстыжую победу знаменуя…

Железнодорожное

    А.М.

…балтийского ветра сырая взвесь

доносит прилива звук;

скажу что беззвёздно, что дико здесь

и мысли и существу.

В молочные сумерки лист упал,

а следом ещё, ещё,

и голой луны голубой опал —

меж ливневой тучи щёк.