Меридиан доверия

И в степи, вечно юной и древней,

Отмечая полыни струю,

Я почувствую сердцебиеньем

Деревенскую сущность свою.

И предстанут отжившие были;

Юрты, этим же солнцем согрет,

Вдоль отары, на резвой кобыле,

Скачет, властью замученный, дед.

***

Не понять, не принять

Их, душе непотребные, страсти,

Лишь бы стол, лишь бы стул –

И на нем протирают портки.

Через грязь доползти,

Пусть, в начале, до маленькой власти –

Кто поближе к котлу –

Пожирнее хватает куски.

Я конечно чудак:

Мне хватательный норов не ведом.

Это скажет жена,

У друзей закадычных спроси.

За бутылкой вина

Мы с моим обсуждали соседом,

Кто же лучше других

В наше время живёт на Руси.

Перечислил сосед

Рыбаков, сталеваров, шахтёров,

Хлеборобов приплёл

И виски от натуги потёр.

Я напомнил ему

Про сидящих трудяг по конторам,

Что не сможет до них

Дотянуться рыбак и шахтёр.

Лишь бы больше урвать,

Больше хапнуть – такая порода,

И туда, за бугор –

От народа припасы скрывать.

Миллион, миллиард

Умыкнуть у страны, у народа,

И оттуда на нас,

На России дела наплевать.

Яхты, замки – у них.

Не проникнуть, ни щёлки, заборы.

Мне, порою, их жаль –

Есть такая, в характере, слабь.

Но найдутся и там,

Слабаки до халяв – «рэкитёры»,

Что живут, как они,

Под девизом, награблено – грабь.

Как ребёнок я сплю

С символическим, чисто, запором.

Что я нажил трудом,

У друзей моих, знают, спроси.

В чёрном теле народ,

Что России родимой опора.

Лишь мздоимцам, ворам

Припеваючи жить на Руси.

***

Слепое, к хлебу, поклоненье в генах,

И тут же, с хлебом, память о войне.

С тех пор любая очередь мгновенно

Тревогой отзываются во мне.

Стоянья те забудутся едва ли.

С тоскливой думой, притулиться, где б,

Часами мы безропотно стояли,

Чтоб отоварить карточки на хлеб.

В ногах и в теле, с ощущеньем боли,

Стояли, вплоть, подпёртые с боков,

А очередь, рабочий возраст в поле,

Сплошь из детей была и стариков.

Плелись, домой, одолевая беса,

А он на ухо норовил шепнуть –

Ну кто узнает, если съешь довесок,

И так хотелось крошку отщипнуть.

Семья меня, конечно бы простила,

Но красть, я верил, превеликий грех,

И верил, тётя. что меня растила,

Разделит пайку поровну на всех.

Что хлеба вдосталь, верилось не очень.