Нетленки. Книга пятая

ГРУСТНАЯ ЭПИСТОЛА

Здравствуй, милая Настюша.

Коротенько расскажу,

Что сегодня я не кушал

И, не выспавшись, сижу

За компьютером, и душу

На экране вывожу.

А душа моя больная

И боится темноты.

Временами, как чумная,

Мечет бурные финты.

Излечить ее, родная,

Можешь, Настя, только ты.

Бью по клавишам, как будто

Забиваю гвозди в стол.

Так, наверно, марабуты

Создавали свой престол.

Заболею я скорбутом

Без любви и фарандол.

Буквы пляшут на экране,

Собираются в слова,

А моя в угаре пьяном

Не фурычит голова.

Только ты в Узбекистане

Для меня всегда права.

Твой портрет передо мною,

А тебя со мною нет.

И от этого я ною,

Как страдальческий сонет.

Жить с душой своей больною,

Видно, мне остаток лет.

ТАШКЕНТ-2012

«Я знаю, что ночи любви нам даны

И яркие, жаркие дни для войны».

Н. Гумилев.

Мне город Ташкент стал уже не родным,

Он больше не город, а просто столица,

Где очень вольготно живется блатным

И где не увидишь открытые лица.

Мой город Ташкент был, как Бога душа,

Заботливо-нежным, веселым и светлым,

Лирично-манящим, и жил, не спеша,

И образом жизни был славен оседлым.

Теперь же в Ташкенте одна суета —

Погоня за долларом круглые сутки;

Одним – миллионы, другим – нищета;

И властвуют всюду рвачи и ублюдки.

Не могут насытиться те, кто вверху:

У более слабых еду отбирают,

И тем, что Аллах им повесил в паху,

Несчастных узбеков нещадно карают.

Деревья срубили – и солнце палит!

Раздели Ташкент, как блудливую шлюху.

Ужасный монгол горожан кабалит

В том сквере, где кедры маячили слуху.

А площадь, где раньше гуляли с детьми

Родители, пары ходили свободно,

Где власть не хлестала прохожих плетьми,

Для вольного духа теперь непригодна.

Убийственный город – он больше не мой.

Завистливый город – он больше не хлебный.

Ташкентцам грозят и сумой, и тюрьмой:

Здесь каждому выдан удел раболепный.

И в пору кричать: «понаехали тут»

Стада маргиналов с умом первобытным! —

Хватают и тащат, гребут и крадут,

И статусом хвалятся будто элитным.

Их рожи свиные и вонь в голове,

И туши смердящие новых ташкентцев,

Их мысли о деньгах лишь и о жратве

Ташкент превратили в оплот вырожденцев.

Кичливых фасадов зеркальная гладь

Пытается скрыть проституцию духа.

Но разве в наряде монашеском б….