Нетленки. Книга пятая

Не я один в ночи страдаю:

Таких, как я, в избытке псов.

Но я один в любви блуждаю,

Не различая полюсов.

У этой пьесы нет ремарки,

И в эпилоге – ничего.

Ведь ты в комфорте иномарки

Не замечаешь никого.

ВОЗМОЖНОЕ СПАСЕНИЕ

На этой мстительной планете

Террористические сны.

Заложен страх в святом завете,

И этот страх – залог войны.

Но нам ли, Гуля, падать духом

И сердце местью наполнять?

Любовь – не баба-повитуха,

Чтоб на неё за боль пенять.

Мне все равно, кто что пророчит,

Когда мою волнуют грудь

Твои эпические очи,

Твоя лирическая суть.

Взорвутся пусть к чертям собачьим

Земля, Галактика, миры —

Мы всем назло себе назначим

Свиданье в стиле Гульсары.

Там, за Вселенной, за границей,

Куда вовек не проникал

Ум человечий, мы, как птицы,

Себе устроим карнавал.

Там, в недоступности эфира,

Нас разлучить не смогут сны

Террористического мира

И человеческой войны.

РАЗГОВОР ВО СНЕ

Сегодня мне приснился Маркес.

Он мне сказал: «Твоя Лейли

Не даст рифмованной примарке

Ни пяди выжженной земли.

Ведь ты же помнишь, мой полковник

Все ждал, когда придет письмо,

Признав в конце, что злой чиновник

Его заставил есть дерьмо.

Вот и Лейли твоей до фени,

Какую боль, какую страсть

Вложил ты в плач стихотворений,

Коль не способен деньги красть».

Но я с маэстро Габриелем

Не согласился, возразив,

Что я сражен любовным хмелем,

Но не такой, как тот Сизиф;

Что и Лейли – не кукла Барби,

Не айсберг северных морей

И не подобье желчных гарпий,

Тем боле алчных мизгирей.

Моя Лейли – как парус в море,

Как облака на синеве,

Как вольный ветер на просторе,

Как луч, скользящий по траве;

Она – мелодия полета,

Она – симфония любви,

Она – противница комплота,

Она – судьбы моей пахви.

Но Габриель Гарсия Маркес

Лишь улыбнулся мне в ответ,

В его мимической ремарке

Лишь отразился грусти свет.

Конечно, он велик и мощен,

И в уважении моём

Не мог быть мною отчихвощен

И назван старым упырём.

Я лишь сказал словес приору:

«Зря, Габриель, прошу простить,

Вы на мою Лейли-синьору

Посмели «бочку накатить».

Она прекрасна, Вы поймете,

И экстерьером и душой.

И я уверен, Вы введете

Её черты в роман большой».

На этом месте сон прервался.

Кричал петух издалека,

Как будто мне сказать пытался,

Что я обидел старика.