Песни света и воли. Стихи разных лет

И этот голос, словно флейта,

звучит среди лесной державы,

где, как змея, узкоколейка

своё раздваивает жало.

Уеду. Это твёрдо знаю,

увы, таков удел сиротский,

но эта тишина лесная

меня проела до серёдки.

И пусть в судьбе моей пробелы —

вкусить не доведётся брашно,

но никакие децибелы

теперь услышать мне не страшно.

* * *

Это еще совершенно не довод —

то, что тревогу дожди насылают.

Липы цветение. Запах медовый.

Ты не грусти, что погода сырая.

Ты не грусти, что дожди за дождями,

брать во внимание это не нужно.

Лето пройдёт – и останется с нами

запахом липы – и сладким, и душным.

Лето пройдёт – наши встретятся руки,

вспыхнет улыбка – как раньше, по-новой.

Липы цветение. Время разлуки.

Липы цветение. Запах медовый.

***

Старые вещи малы нам —

вытянулись за лето.

Душно. Поспела малина,

всюду полно бересклета.

Скоро метельные зимы

дунут – не высунуть носа…

Бродим, забыв про корзины,

словно во власти гипноза.

Лес, точно женщина, чуток.

Листья не ведают веса…

Как объяснить это чудо —

чудо летящего леса?

Нежный, кудрявый, высокий,

он погружен во вниманье,

будто мои биотоки

чувствует на расстоянье.

Вышито солнце лесное

ягод затейливой вязью…

Брат мой, ты связан со мною

самою кровною связью!

** *

Давно ль одуванчики пухом сорили?

Теперь же всё серо. Дождь форточку лижет.

Твой город, продутый ветрами сырыми,

всё ближе и ближе,

всё ближе и ближе.

Вокзал, дебаркадер, сараи, бараки…

Листва прилипает – не надо и клея,

но вспыхнет багрянцем осиновый факел —

и станет светлее,

и станет светлее.

Как долго я ждал и судьбе не перечил,

и гильдия бед меня, вроде, не ищет.

Я думал о том, как в преддверии встречи

мне сделаться чище,

мне сделаться чище.

Ты выйдешь из дома. Не всё голубое,

но верю: не смоет нас в море приливом,

и только с тобою, и только с тобою

я буду счастливым,

я буду счастливым.

ИЗ ДЕТСТВА

Иду ромашковою тропкой,

где раньше волны мох лизали.

Мне вслед коровы смотрят кротко

своими добрыми глазами.

Я был три месяца прикован

к постели, смерти бросив вызов.

Как Бог-страдалец на иконах,

я, вероятно, так же высох.

Не помогли пенициллины —

несла дежурство за спиною

старуха-смерть, но исцелило

лекарство верное, парное.