Песни света и воли. Стихи разных лет

Что может быть этой разлуки длиннее?

Что может быть этой разлуки тоскливей?

Я жил наугад, пробираясь вслепую,

но все-таки спорить пытался с судьбою,

любую усталость, невзгоду любую

стремясь победить ради встречи с тобою.

Вновь мир для меня, как раскрытая книга,

как бусы, минуты на нитку я нижу.

Что может быть радостней этого мига,

когда я в глазах твоих радость увижу?

Что может быть больше, полнее, чем это?!

Пусть это – так мало, и это – так много:

всего только лучик зеленого света,

всего только миг перед новой дорогой.

* * *

Опять сплошняком туман и дожди,

срывается снег с высот,

приметам всем назло, вопреки,

и нету еще весны.

И снова неясно, что впереди,

по жизни опять несёт,

как будто по руслу горной реки —

швыряя на валуны.

Но слишком опасен ила кисель,

порогов ещё не счесть.

и пусть неприятностям нет конца,

сомнение верх берёт,

но есть ещё, кажется, в жизни цель

и силы как будто есть,

и надо вытереть кровь с лица

и к берегу чалить плот.

Ты выйдешь на берег. Ты будешь ждать,

не зная совсем о том,

что, словно радист, услышавший SOS,

бросает сразу дела,

ты мне помогла, если падал – встать,

и плыть, если плот – вверх дном,

и если плутал или шёл вразнос,

Полярной звездой была.

* * *

Окно в наличниках. Уют. В горшке – герань.

Здесь по утрам всегда встают в такую рань.

И свет не гаснет допоздна в хибаре той…

Не дай, Господь, другим познать беды такой!

Несёт вдова ведро с водой, ей смотрят вслед.

Но как нелепо быть вдовой – ей двадцать лет!

Вздохнут соседи: «Да, дела, судьбы изгиб».

Она любимого ждала, а он погиб.

Не знал никто на той войне, где завтра фронт.

Она была лишь так – вчерне, сплошной экспромт.

Там снова калаши частят, в крови сугроб…

Его собрали по частям в свинцовый гроб.

За сына отомстил отец – Дауар-бек.

Теперь в глазах её свинец застыл навек.

И вот идет она – одна сквозь птичий грай,

не замечая, что весна, что снова май.

И лишь глаза – как будто крик, как будто стон.

В избе ее такой же лик глядит с икон.

* * *

Здесь, в иван-чаевой столице,

я открываю створки ставен —

и зелень лунная сочится,

как будто капельницу ставит.

Здесь тишина другой эпохи,

она дарована нам свыше.

Наверно, при царе Горохе

так можно было ветер слышать.