Песни света и воли. Стихи разных лет

И вот идеёт оно лугами,

жует, хвостом от скуки машет.

И связь такая между нами,

как у пчелы и у ромашек.

* * *

Тот город прекрасен и юн – достался он мне задарма.

Как тысячи маленьких лун, желтеет на ветках хурма.

Не слышно ликующих птах… Судьба, ты отъезд мой отсрочь,

пока приютилась в ветвях, как ласточка, гибкая ночь.

Пока в том примолкшем саду, где зреет осенняя грусть,

как будто кого-то я жду

и знаю: уже не дождусь.

Есть такие поезда

* * *

Огней и бликов чехарда,

стоянка – пять минут.

Но есть такие поезда,

которые не ждут.

Они идут все дни в году,

их график напряжён.

Чуть зазевался – на ходу

уже не сесть в вагон.

Большой привет! Гремит состав,

и остаешься ты,

еще совсем не осознав

своей большой беды.

Беда! Пусть дни забот полны,

ты проигрался в дым:

в тебе засел синдром вины

перед собой самим.

Но эту жизнь ты выбрал сам,

себе назначив суд.

Как будто жил ты по часам,

что вечно отстают.

* * *

Бродил по городу чудак

с посеребрённым чубом,

шел не спеша, любой пустяк

ему казался чудом.

Глядел тот парень на закат,

на леса гребень редкий,

где красногрудый музыкант

усердствовал на ветке.

Боясь разбить, он в руки брал

зимы стеклопосуду,

и проявление добра

он чувствовал повсюду:

в карасьем профиле моста,

в реке, пристывшей малость.

Как сахар в чае, доброта

в природе растворялась.

* * *

Был пианист уже изрядно лыс

и аскетичен, как индийский йог.

Он выходил бочком из-за кулис —

зал еле-еле сдерживал смешок.

И медленно мелодия плыла,

как облака: за слоем – новый слой,

прозрачна, удивительно-светла,

как сад, омытый солнечной водой.

И не было печалей и обид,

и пробирала, как в ознобе, дрожь.

…А фрак на нем рогожею висит.

Нисколько на артиста не похож.

* * *

Еще вчера, дождем секом,

был мир открыт ветрам,

а нынче – звёзды косяком,

как будто нерест там.

Стою. Еще на костылях.

Уже могу стоять.

И отступают тлен и страх,

и я живу опять!

И то, что было, все в дыму:

разлуки и любовь.

И я стою и не пойму,

что я родился вновь.

* * *

Так же птицы осанну пели

изо всей своей птичьей силы.

Мир был молод. Еще Помпеи

мертвым пеплом не заносило.

Ты спускалась лианой гибкой,

в мгле вечерней видна нерезко.