Жизни и реальности Сальваторе

Я им иногда всякие байки рассказываю, память-то у меня получше будет, чем у командира. Иногда видео показываю из космоса. Пацаны тоже хотят к звёздам, но сын вот у него – крыса сухопутная. О. Я это вслух сказал?

А я на пенсии, грузы вожу. Важные грузы. Без них не выживут дальние колонии, или будут сильно стеснены. Вот что они будут делать без селения? Селений – важное топливо, дешёвое, лёгкое, экономичное, энергоёмкое. Тонна колонию в миллион человек будет обеспечивать теплом на протяжении года! А без него? Холод, иногда до -200.

Или вот пайки. Бросишь, улепетнёшь от опасности, не довезёшь (хотя инструкция это позволяет) – и сразу кто у нас в группе риска? Дети и старики, как самые слабые. А на детях голод очень сильно отражается: развитие не так пойдёт, жизнь не так сложится, вся колония пострадает.

Ну вот. Кажется, я понял. Груз – это тоже я, потому что важен, как для меня самого, и как за себя, за него боюсь, не отделяя от себя.

Солнце по левую сторону смотрит холодно на меня. Чужое такое; незнакомое, словно кричишь старому товарищу «Привет!», а он тебя не узнаёт или не хочет узнавать. Оно здесь само другое: ожесточилось, заматерело. Будто узнаёшь его с другой стороны. Земле-то оно – мама, хоть и строгая, а здесь – только одно из многих сияющих красавиц. Не знает, что для меня – особенное: и лучи подобны волнам морским, и протуберанцы вразлет, словно крылья птицы, и свет – такой, что в сердце застревает осколком.

Не хмурь брови, солнышко. Я вернусь.

Интермедиа 1

Это было давно, но это важно.

Важно – для Мальчика.

Мир так устроен, что несчастья, если они решают случиться, не обходят стороной детей, и в рассказах о чудесном спасении младенцев из бури ключевое слово, увы, «чудесный».

Корабль, на котором Мальчик и его семья должны были добраться до берегов Нового Света, попал в шторм. Потом Мальчик почти не помнил об этом. Помнил лишь, как открыл глаза на песке – мокром, склизком, холодном, словно кожа какого-то древнего существа.

Спустя годы он узнал, что всю семью спасли – лишь его одного течение унесло к берегу. Но это потом; тогда ему казалось, что он остался один-одинёшенек. Он кое-как поднялся на ноги – от холода они отнялись – и побрёл к огням вдалеке, часто оступаясь, падая, поднимаясь, снова падая.