Ген саламандры

А потом снова пришел за деньгами. Сказал, что нужны еще деньги, чтобы уехать в другой город, устроиться на новом месте, но никуда, конечно, не уехал. А пришел

пришел после того избиения к Андрею Алексеевичу и сказал: «Я буду жить у тебя»…

– После какого избиения?

– Это уже другая история, – вздохнула женщина. – У вас есть время?

5

Женщин Тюпиков боялся, а из спиртного уважал только пиво, и то – с проверенными друзьями, такими как Андрей Алексеевич, и если есть достойный повод.

Повод имелся.

Едва ли можно найти лучше для поэта, чем выход новой книги стихов, которые, правда, мало кто понимал и редко кто изъявлял желание добровольно слушать. Кроме Андрея Алексеевича.

– Не люблю я все эти презентации, – рассуждал Тюпиков в пабе. – Шум, гам, орава графоманов… Плохие стихи, как плохие цветы, сорняки, вытесняют с поля живое слово. Я бы их безжалостно выпалывал. Хотя если взять во внимание, что василек тоже сорняк…

– Я тоже люблю васильки… – согласился с другом Андрей Алексеевич.

– У меня и стихотворение есть, – обрадовался Тюпиков. – Во ржи синеют васильки, как будто небу шлют привет. Они от солнца далеки. Но и от них исходит свет. Я этой синью, друг мой, пьян. Она пьянее, чем вино. Брожу во ржи я, хулиган. И синь со мною заодно.

– На Есенина уж очень похоже, – ответил Андрей Алексеевич на молчаливое «ну как?», и, заметив четче обозначившиеся бороздки на переносице друга, торопливо добавил:

– Люблю Есенина, душевные стихи. Прочитаешь, как с другом поговоришь…

– Чем же они, интересно, похожи?

– Я не силен в поэзии, но когда слышу стихи со словами «синь» и «хулиган», сразу Есенина вспоминаю.

«Не видать конца и края – Только синь сосет глаза», «Плюйся, ветер, охапками листьев. Я такой же, как ты, хулиган», – продекламировал, подчеркнуто жестикулируя, профессор.

– Что же теперь, скажешь, никому, кроме Есенина, не употреблять в стихах эти слова?

– Я не силен в поэзии, – повторил Андрей Алексеевич.

Друга обижать он совершенно не хотел, но понял, что чем-то задел невзначай.

– Вот и наши, в Союзе писателей, – открылась причина , – говорят, мол, подражаешь Есенину, сколько они с Бродским поэтов перепортили… Но ведь, если так разобраться, и Есенин – продолжатель традиций Клюева. Почему же не может быть продолжателей традиций Есенина и Бродского?

– Могут, конечно, – сделал глоток пенистого Андрей Алексеевич. – Но пусть лучше будут продолжатели традиций Тюпикова.