Французский сезон Катеньки Арсаньевой

И совсем было собралась выйти под дождь, но в этот момент меня посетила еще одна, как мне показалось в тот момент, очень удачная мысль.

– Чем бы мне накрыться? – жалостно произнесла я и посмотрела на Дмитрия несчастными глазами. – Зонт, к сожалению, я оставила в карете…

И он тут же побежал выполнять мою просьбу. И отсутствовал минут пять, на что я и надеялась, хотя уже через несколько мгновений то дело, ради которого все это затеяла, было сделано.

Я немного отодвинула засов черного хода. И теперь при необходимости могла вернуться в этот дом в любое время.

Когда Дмитрий выскочил из коридора с большой темной шалью в руках, я уже стояла со скучающим выходом у порога как ни в чем ни бывало.

– Зонта не нашел, может быть, это сгодится? – протянул он мне тяжелую шаль.

– Мне бы только до кареты добежать, – успокоила я его, – а у кого вы ее достали?

– Да на кухне лежала, может слуги… – замялся Дмитрий.

– Ну, это вряд ли, – рассмеялась я. – Постараюсь при случае побыстрее вернуть ее хозяину, кем бы он ни был. А то еще подаст на меня в суд за воровство…

Дмитрий добродушно заржал, а я, накинув на голову и плечи старую, но еще плотную материю, вышла на улицу.

Несмотря на это, с меня лило в три ручья, когда я, наконец, вернулась в карету.

– Ну, как? – спросил меня Петр, едва я пришла в себя после холодного душа. – Я уже начал волноваться.

– И, чтобы успокоиться, приняли немало успокоительного, – погрозила я ему пальцем, почувствовав устойчивый запах коньяку.

– Так это я еще у вас… с кофе, – немного смутился Петр.

– Я вас ни в чем не упрекаю, – великодушно произнесла я, потеплее закуталась в мокрую шаль и приказала Степану возвращаться.

За время моего отсутствия колеса на четверть погрузились в мокрую землю, и лошадям пришлось поднатужиться, чтобы стронуть карету с места.

По дороге я успела сообщить Петру все, что мне удалось узнать за этот час.

Когда мы подъехали к моему дому, дождь почти прекратился, причем так же неожиданно, как и начался.

– Как же это я забыла? – сокрушалась я, вылезая из кареты.

– О чем? – спросил не пропускавший ни единого моего слова Петр Анатольевич.

– Дмитрий не хотел меня пускать, приняв за кого-то другого, – объяснила я ему.