Бодлер Ш. Избранное. В переводе Станислава Хромова

То музы современный нам недуг…

И в обществе больном пробьется вдруг

Восторга луч – летами молодыми,

Весельем их, сужденьями прямыми,

Очами голубыми, теплотой —

Ведь юность дарит нам в печали той,

Как по весне цветущий пышно сад,

Прелестной чистоты напевный аромат.

МАЯКИ

Море сонной в забвении плоти,

Сад высокий любви без тревог —

Рубенс! – С ветром к страстям и к свободе

Мчится жизненный бурный поток.

Леонардо да Винчи – в зеркалах

Улыбаются ангелы там,

Где за ними в заснеженных скалах

Тайна в соснах бредет по пятам.

О, Рембрандт! – Стон больничной палаты

В темных сводах возносится ввысь

Тех, кто жаркой молитвой объяты,

Из зловонных трясин поднялись.

Микеланджело – будто бы в драме

На гробницах былой красоты,

Вдруг смешались Гераклы с Христами,

Обреченно ломая персты.

Бой кулачный и грубость сатира —

Дух высокий, угасший уже,

Ты воспел из далекого мира,

Рабской похоти зодчий – Пюже.

Где веселое время настало

Карнавальным огнем залито,

Мотыльком среди шумного бала,

В мире сказочном кружит Ватто.

Гойя – мерзкий шабаш, где вращают

Черти выкидыш в адском котле,

И девчонок нагих совращают,

И блудят старичишки во мгле.

Крови озеро в чащах зеленых,

Падших духом немая пора —

Звуки Вебера в красочных кронах

Здесь услышал ли Делакруа?

Этот идол воздвигнут навечно

Из восторгов, проклятий и слез,

Что блуждают во тьме бесконечной,

Опьянев от божественных грез.

Эстафета времен преходящих,

Звук трубы боевой сквозь века,

Крик о помощи в волнах бурлящих,

На вершине огонь маяка.

И останется это, о боже,

Подтверждением вечным тому,

Что и в горьких рыданиях все же

Мы верны естеству своему.

БОЛЬНАЯ МУЗА

Случилось что с тобой, моя больная муза?

Утрами твой видений полон взгляд;

На лобик ледяной теней безумных ряд

Ложится тяжестью безжизненного груза.

Быть может, домовой, иль бледная суккуба

Тебе отравы в чаше поднесли?

Или потопа волны унесли

Тебя в кошмар властительно и грубо?

Нет, нет! Останься, будет впереди

И аромат, и свежий вздох груди,

И снова кровь по жилам заструится,

Как четкий слог, – и вновь страна приснится,

Где песни средь садов поет лучистый Феб,

И дремлет Пан, и тучно зреет хлеб.