Пророчество. (О войне, людях и событиях)

– Вот вы её, наверно, и хотите избавить от одиночества – подвела итог Фрося.

Генрих вновь удивлённо посмотрел на неё, но промолчал.

Однажды ночью, он проснулся оттого, что кто-то ходил внизу сарая. Было темно, но он слышал не лёгкие, быстрые шаги русской женщины, а тяжёлые, мужские. Заскрипела лестница.

– Кто тут есть? – раздался негромкий голос. – А ну, вылазь!

Генрих затаился, пытаясь даже не дышать. Неожиданно он почувствовал, что его бьёт дрожь, и он не может её унять.

– Ну, я сейчас тебя, суку, выкурю, – вновь раздался голос неизвестного.

Щёлкнул затвор винтовки. И тут раненый услышал, как вновь открылась дверь сарая, и послышались лёгкие шаги женщины. Сарай осветила лампа, которую Ефросинья держала в руке.

– Кто тут? – громко спросила она, и тут же увидела стоявшего на лестнице человека с винтовкой. – Ты кто?

– Фрося, ты что, меня не признала? Николай я! – на Ефросинию смотрел младший брат её Степана. Ему едва стукнуло шестнадцать лет.

– Ой, Коля! – она чуть не выронила из руки лампу. – Да откуда же ты тут, родной!?

Она бросилась к соскочившему с лестницы Николаю. Они обнялись. Ефросинья поставила на полочку лампу.

– Что слышно о Степушке?

– Пока ничего, но ты не волнуйся, он живой вернётся.

– Да, живой! Мне вон Фроська сказала, что никто из наших ушедших в армию не вернётся. А она вещунья.

– Стрельнуть надо эту ведьму – мать вашего выродка.

– Какого выродка?

– Бургомистра. Он, сволочь, вчера в Калугино сдал двух наших партизан из соседнего отряда.

– Так они же совсем пацаны.

– Вот этих пацанов и повесили немцы. Даже разбираться не стали. Мне бы его достать. Я бы их вместе с мамашей привёл к Господу Богу. – Он зло и громко выругался. Они помолчали.

– Как ты-то живёшь? – спросил Николай.

– Да живу вот. Как зиму прожить? Летом хоть огород спасает, а вот зимой совсем туго будет. Да и не мне одной.

– Лечишь кого?

– Лечу. Люди-то болеют и в войну, и под немцем.

– Всех лечишь?

– Конечно всех. – Она посмотрела на Николая. – А ты что имеешь в виду?

– Да вот добрые люди подсказали, что ты и полицаев лечишь.

– Когда ко мне обращаются за помощью, лечу, – встав, сказала Ефросинья. – Я медик, а они все люди.

– Смотри, долечишься до партизанской пули, – зло сказал Николай. – А на сеновале кого прячешь?

– Кто это тебе сказал?

– Да прошёл слушок, что вы с чокнутой Фроськой немцев прячете.