Пророчество. (О войне, людях и событиях)

Дай-ка я посмотрю.

Он, взяв лампу, попытался подняться по лестнице на сеновал. Но Ефросинья загородила ему дорогу.

– Нечего тебе там делать! Понял? Ты что за контролёр такой пришёл меня проверять и указывать, что мне делать, а что нет! А ну, пошёл отсюда! – Она замахнулась на Николая рукой.

– Ой, Фроська! С огнём шутишь! – зло сказал молодой партизан. – А ну, пошла вон отсюдова, подстилка немецкая! – Резко оттолкнув её в сторону, парень быстро поднялся на сеновал. В углу, в мерцающем свете лампы, он увидел лежащего на подстилке раненого человека со страхом и ужасом глядящего на него.

– У-у-у, фашистская морда, – прошипел Николай.

– Найн фашист, найн фашист, – забормотал Генрих. От страха он забыл, что знает русский язык.

– Сейчас я тебя, падаль, кончу, как вы братьев кончили. – Парень поставил в сторону лампу и положил винтовку на сено. – Вот и верёвка припасена, – сказал он, увидев верёвку, на которой женщины затаскивали раненого на чердак. – Дрожишь, сучёнок? – делая петлю, проговорил Николай.

Он подошёл к немцу, рассматривая его. Сзади раздался лязг передёрнутого затвора. Николай резко обернулся. С винтовкой в руках стояла Ефросинья. Из её разбитой губы текла кровь.

– Не смей подходить к раненому, – сказала она тихим, но твёрдым голосом. – Убью!

– Значит, этого фашиста ты лечишь, а родного брата своего мужа убьёшь?! – истерично крикнул он.

– Убью! – так же тихо и твёрдо повторила Ефросинья.

Николай посмотрел ей в глаза и понял, что она не шутит.

– Ладно, сказал он, – живи со своим фашистиком. Недолго вам тут миловаться осталось. Помяни меня, – он плюнул в сторону Ефросинии и, спустившись вниз, вышел из сарая. Она последовала за ним.

Выйдя во двор, увидела, что Николай стоит у дома и плачет.

– Ну, ты чего? – спросила она его.

– Братку жалко. На такой падле женился! Как он потом, когда мы тебя, стерва, кончим, жить с таким пятном будет? Чего ты в нём нашла? – Он кивнул на сарай.

– Дурак ты, Колька, – опустив винтовку, сказала Фрося. – Дурак! Я лечу его, а ты черт те знает чего выдумываешь. И не стыдно?

– Мне? Да ты только что за него меня пришибить могла.

– Ну, пришибить – не пришибить, а ранить точно! И лежали бы вы, касатики, на пару на чердаке. Вот смеху-то было бы! – И она потихоньку засмеялась.