Зарево

Не соглашайся, Петя.

– Ну что ты, Гриша! Что о нас Петя подумает, – захихикала темненькая остроносая Маня. – Петя, не ходите за стаканом, я уже достала.

Фиона и Гриша переглянулись: кажется, впервые медички показывали «изыски воспитания».

– Это они впечатление хотят произвести, -шепнул на ухо Фионе вечный студент, а она передернула плечами и бросила в сторону:

– Еще бы, такой кавалер.

– Самовар готов, – сообщила хозяйка. – Садитесь за стол.

Глава 6

– Не слушай их, Петя. Твой факультет недалеко.

Девчата дружно засмеялись, а Фиона закурила.

– Ну уж и специальность – путеец, – фыркнула она, выражая презрение таким образом.

– Нормальная специальность, – возразил Петр. – Вон в Сибирь железку проложили, а ее кто-то должен обслуживать. Нет, работы хватит, да и жалованье у путейцев немалое.

Фиона картинно выгнула шею, словно изображала лебедя, и поправила спадавшую шаль.

– Вы все в жизни привыкли мерить деньгами, а как же искусство? Эмоции? Душевные порывы? Вам, простым людям это неведомо – вы только копите – на старость, на мебель, на приданое дочерям, на покупку дома или коровы. Как это скучно!

Она произнесла это сценическим тоном, и Петр понял, что это игра.

Медички, кажется, так не считали.

– Кто бы рассуждал про порывы, да только не Вы, Фекла Архиповна, – ядовито заметила Таня. – Или как Вы там по паспорту?

– Тоже мне, бескорыстная какая! – возмутилась Маня.

Девушки переглянулись и, перебивая друг дружку, начали припоминать все прегрешения Фионы.

Гриша отмалчивался, а Петр подумал, что не так уж дружно живут обитатели этой квартиры.

– Гриша, может, ты нам почитаешь свои стихи? – предложил Петр. – У нас в гимназии был прекрасный словесник, он занимался с нами дополнительно и привил вкус к хорошей поэзии.

Гриша, словно ожидал приглашения, он вылез из-за стола на середину комнаты и стал декламировать пронзительным голосом:

«Течет неспешно Нил: весна, и вновь хамсины.

Несносная жара, хотя и не сезон.

В глаза летит песок, гнут подданные спины-

Вернулся в свой дворец всесильный фараон.»

Фиона вскочила с места и всплеснула руками. Казалось, она хотела обнять поэта, но ограничилась тем, что стала яростно трясти его за рукава.