Зарево

Один недостаток – паренек не ярославский.

Марфа Петровна подумала и решила, что это она как-нибудь переживет, а то, что комната вторую неделю пустует – вот это плохо.

– Я согласна, – заключила после некоторого размышления Марфа Петровна. – Вечером другие жильцы вернутся, так познакомитесь. У меня медички живут, поэт, актриса, даже барон есть.

– А барон что делает? – спросил Петр.

– Учится. Вернее, это сейчас он учится, а раньше дурака валял, стихи писал, да денежки отцовские спускал. Я его выгнать хотела, но папенька его приехал из Эстляндии и со всеми долгами расплатился.

Он, конечно, с гонором, но привыкла я уже к нему.

Хозяйка вздохнула, а потом спохватилась:

– Идем, голубчик, я тебе покажу твои покои. И насчет самовара договоримся.

Квартира поразила Петра: она чем-то напоминала дортуар в пансионе – длинный коридор и выходящие туда двери; кухня, ванна, туалет и большой камин в коридоре.

Комната, предназначенная Петру, казалась пустоватой из-за недостатка мебели – кровать, шкаф, стол.

Один – единственный стул притулился к стене, да в углу стоял ящик непонятного происхождения, на котором валялись чьи-то калоши. Окно выходило во двор-колодец, и взгляд упирался в серую стену. В комнате было темновато, но Марфа Петровна кивнула на лампу – семилинейку и сказала:

– Зато дешево.

И Петр смирился. А, попив чаю, нашел свое положение приемлемым.

К вечеру вернулись другие жильцы: две медички Таня и Маня, симпатичные смешливые первокурсницы из Пензы; поэт Гриша Ионов, принадлежащий к когорте вечных студентов, и актриса.

Кудрявая шатенка в черном платье, расшитом бисером, велела называть себя Фионой. Петр никогда не слышал подобного имени, но для себя решил, что на самом деле девушку зовут как-то по-другому, а представляется она сценическим псевдонимом.

В комнате медичек накрыли стол, выставив свои съестные припасы. Петр принес мамины пироги и круг домашней колбасы; Гриша – гречневую кашу с мясом из ближайшей кухмистерской, а Фиона ради знакомства выставила бутылку домашней наливки.

Медички расставляли миски с соленьями и корзинку с хлебом.

– Обрезки берем в булочной на углу, – пояснил Гриша, выуживая из корзинки помятый кусок ситного. – Стоит копейки, а иногда и даром.

– Посуду несите свою, – попросила белокурая Таня. – Петр, у Вас есть стакан? А то мы найдем лишний.

– У нас в коммуне не выкают, – заметил Гриша, и вдруг его озарило. – Ах, мартышки, это они комедию ломают, чтобы выпить с тобой на брудершафт.