Роудмуви

Купаться? Да где угодно, лишь бы вместе и голышом,

длить этот лучший в мире июль, такой солнечный и такой большой,

что он кажется вечным, как твой район,

как все эти девяностые, где у каждого есть знакомый бандит.

Твой – учил тебя практической анатомии: где яремная вена ,

как с полтыка попасть в кадык.

Ты не рос волчарой, скорее – псом

и скорее сторожевой, чем бойцовой породы.

И все-же умел так вот сказать: "Запиши телефон,

если вдруг что, какие уроды –

– звони, подскочим, решим вопрос".

Тебе до старости будет, важен этот пацанский форс:

жить, будто где-то есть те, за кого ты легко умрешь.

5

Свадьбу ее папа забабахал как надо:

с чёрными волгами, родственниками из хазарского каганата,

на капот вкорячили пупса,

на баяне фигачил заслуженный деятель искусства

(когда-то – звезда ленконцерта, ныне – бухой и грустный),

дядя петя дядю васю волтузил,

цыганочку с выходом сбацала тетя муся,

в общем – нормально, без травм, откусили от каравая,

выпили, поплясали, от токсикоза вашу пару чуть-чуть шатало,

да, аборт обсуждали, сказали:

«Мама, не ерунди, мы точно его хотим».

Ну а как, если вы влюблены до неба и обоим нет еще двадцати?

И вот вы опять за своей занавеской,

предки впервые в жизни ночуют еще где-то.

Вы – муж и жена. Сил осталось – расчехлить на любимой платье, упасть и уснуть обнявшись

с этой вот мыслью: «Теперь нас двое, это надолго и это счастье. Какое же, господи, это счастье!».

6

Впереди маячит икарус-ходячий дом.

Под таким, говорят, успокоился Цой,

а ты уже крепко старше него, живой,

и это, наверное, хорошо.

Хорошо вообще, что к тебе приставлена смерть.

Ты впервые заметил её лет где-то в семь,

врубился, что рядом всегда – такая супер-баба-яга,

сильнее папы и старше бабушки и так у всех:

вот ни фига себе!

Когда тебе было пятнадцать с ней ушел твой пёс, а потом и дед.

Ты так и не понял, почему его номер в книжке вдруг помертвел,

и в целом – где эти двое теперь.

Решил, что дед, где-то топит по ярославке

на своей украине с жёстким седлом и высокой рамой,

с колобком за плечами спускается в васильки,

пёс, конечно же, рядом с ним,

гоняет бабочек, на шерсть собирает репьи.

Дед закатал рукава: предплечья его загорелы, крепки,

иногда подзывает пса – загривок потеребить,

оба счастливы, как ни крути.

Теперь же, если подумать, смерть – это такой оффлайн.