Мы дети солнечного света

Может я их лишь для того слагаю,

Чтобы себе хоть что – то объяснить:

То на себя сержусь – то вновь страдаю—

Боюсь одно хоть слово упустить.

Кто первым стал вращать он карусели,

Коротких очень или длинных строк,

Тех, что со временем изрядно надоели,

Что даже сам я их стереть готов.

Здесь, в нашем мире, много совершенства,

Во всем, что есть, и даже и в стихах,

Тех, что дают собою нам блаженство,

Той музыки, таится что в словах.

И он её, кто первым здесь услышит,

Он, может, первым в рай и попадёт,

Где Божий глас он для себя услышит,

Тот, что к себе его и призавет.

Все, что сказал я, ты о том не думай,

А только строки эти прочитай,

Строки стихов, что я тебе придумал, —

Тогда, быть может, попадешь ты в рай!

ДУША СКОРБИТ И ОЧЕНЬ ПРОСИТ

Душа скорбит и очень просит,

Лишить чтоб памяти ее,

Той, что ей горе лишь приносит —

Никак ни радость для нее.

Ей лучше бы другую память,

Ту, что могла бы сохранить,

То тело, в ком она сидела,

Его стараясь наградить.

Верой в загробную ту жизнь,

Что все ж когда – нибудь придет,

Ко всем нам, кто готов уж к тризне,

И ничего уже не ждёт.

Скорби, душа моя, скорби ты,

Но свою память береги —

Она всегда должна с тобой быть,

В начале и в конце пути.

Я ДЛЯ СЕБЯ ПРЕДЧУВСТВУЮ ПАДЕНЬЕ

Я для себя предчувствую паденье,

А ни какое – то там восхожденье вверх.

И это для меня не потрясенье, —

Ведь я давно себя в такое вверг.

Ничем не радует меня моя фортуна,

Но с нею в спор вступать я не хочу —

Просто она, несбывшаяся дура,

И я все знаю это и молчу.

Привык к её размеренному бегу —

И от неё уж ничего не жду,

И, кем бы ни был я здесь в жизни этой,

За все, что есть, её благодарю.

Она моя, теченья дней программа:

Её составил кто – то для меня, —

Она, как будто б есть тут панорама,

Моего в мире этом бытия.

Так пусть она вращает круг событий,

Что происходят здесь вокруг меня,

И я, без всяких – разных там наитий,

Буду за все благодарить ея.

КАК ПОКАЗАТЬ СЕБЯ МНЕ МИРУ?…

Как показать себя мне миру,

Во всей своей, что есть, красе,

И, чтоб то не было брезгливым, —

Ведь люди разные тут все.