Глухая фортуна

– Эрл потерял слух.

И вновь возникла тишина, давая возможность физически ощутить мир, в котором оказался Эрл. Ухо непроизвольно силилось зацепить хоть какой-нибудь звук. Кухня в другой части квартиры, окна смотрят в маленький двор-колодец, где в столь поздний час, конечно же, источники звуков давно спят. Даже вода в кране не капает. Вроде бы на улице дождь, но теперь стеклопакеты не позволяют проникать подобным звукам в квартиры. Шум образовался сам собой: зажужжал холодильник. Спасибо ему, вывел нас из ступора.

– Прости, – я развел руками. – Это ужасно.

– Ты понимаешь, – Александр вновь оживился, как-то не по-хорошему, – дело даже не в этом.

Он явно собирался духом, чтобы сказать нечто важное.

– Дело вот в чем. Он в глубокой депрессии. Ты, может быть, и поймешь.

За все время разговора он первый раз посмотрел мне в глаза. Его некогда живой, даже где-то едкий взгляд теперь казался пустым и ничего не выражал. Даже того отчаяния, которое сквозило в голосе. Взгляд человека идейно и духовно опустошенного, без какого-либо смысла существования.

– Эрл обожал играть. Как и ты, на фоно. В музыкалке начал даже подбирать всякие песни и потом на разных семейных мероприятиях играть. Все приходили в восторг, пели с ним, и это придавало еще большей уверенности в себе. Он жил музыкой.

Я прекрасно понимал Александра – он пересказывал мою музыкальную стезю. «Налей», – попросил он. Выпили. Я встал, чтобы восполнить съестные запасы на столе, Александр же продолжал:

– Знаешь, в семь лет он услышал запись нашего балета, помнишь, что мы ставили на день факультета?

Гримаса тоски и отчаяния вместо улыбки искривила широкое лицо.

Было дело, курсе на четвертом. Думали-гадали, что бы этакого показать на факультетском празднике, чтобы народ подивить, да и придумали, мол, балета еще никто не ставил. На том и порешили. Мы с Колей музыку сочиняли, народ аж по театрам пошел, всякие там па изучать. Вот тогда, к слову, Александр с Ольгой и сдружились. Она знакомых балерин привела, да потом этак заревновала, чем и привлекла внимание нашего русского бородатого немца.

– Он прослушал все, несколько раз, как говорится, «от и до», – продолжил гость, – а потом спрашивает, так по-деловому: «А кто играет на пианино?» Я ему про тебя рассказал, да про Колю. А он такой: «Я хочу играть как этот дядя». Представляешь?

Это известие меня расстроило. Как-то уж не хотелось быть «образчиком» на музыкальном поприще, да и клавиш я уже «сто лет» не нажимал.