Глухая фортуна

Даже стыдно стало. «Этот дядя» сыграет ли еще?

– Осложнение наступило быстро. Как-то раз, и все. То ли мы что-то упустили, то ли он не договаривал. Только перестал играть и быстро сник. Совсем. Все. Как отрезало.

– Но он при этом всем говорит ведь, да? – сам не знаю, почему, именно об этом спросил я.

– Да, говорит, – несколько неуверенно ответил Александр. – Но не так, как раньше, когда слух был. Да и вообще отмалчивается. Мы, конечно, освоили жесты, он неплохо читает по губам.

Тем временем я организовал на столе новый натюрморт из консервированной горбуши, сваренных только что яиц, зеленого лука, очередной порции хлеба и банки кабачковой икры «Global Village».

– Это все очень печально, – констатировал я. – Я не буду говорить дежурных фраз о том, что я весь тут в соплях и расстройствах. Ты все и так прекрасно понимаешь. Слова горю не помогут.

Александр кивал, то и дело обтирал ладонью лицо, словно снимая пелену отчаяния.

Он вновь впился взглядом в мои глаза:

– Ты знаешь, Ольга поначалу билась за Эрла как львица.

Денно и нощно. Уж чего только не предпринимала. И врачи, и колдуны, и экстрасенсы. А ему все хуже. А потом надорвалась и она. Полгода провела в спецбольнице. В «депресняке». Я ее вызволил оттуда недавно. Но из депрессии – никак. И Эрл зачах совсем. Я один остался, стараюсь хоть что-то сделать.

Александр начал заходиться в крик. Пришлось налить. Пока закусывал, успокоился.

– На чем Оля сломалась?

– В Москву с Эрлом поехала, к какому-то «светиле». А тот… – Александр махнул рукой.

 – После этого она обратилась в какой-то фонд по сбору денег. Их сейчас много разных.

– И фонд сгинул, да?

Александр молча кивнул.

– Потом я ходил ко всем известным специалистам в Питере. Психологам, психиатрам, педагогам, музыкантам.

– А к этим-то зачем?

– Один психолог, доктор наук, сказала, что есть шанс, если как-то вернуть Эрла к музыке. Я хочу, чтобы Эрл заиграл. Его надо вернуть к фоно. Это единственный шанс, что они оба оживут. Понимаешь? Сэм, моя семья гибнет!

Александр словно тягал стопудовую гирю.

Жилы на шее проступили и пульсировали так, что будь я вампиром, не уйти ему сегодня человеком. Казалось, что сжатая в кулаке вилка вот-вот взвизгнет.

Я силился понять, как именно он хочет в таком состоянии вернуть Эрла к музицированию. В памяти всплыли известные мне имена, пострадавшие от потери слуха. «Бетховен. Делал приспособления, чтобы воспринимать звуки скелетом. У него не было повреждено внутреннее ухо.