«Не сезон»

 – Мои силы беспредельны – нет… и знанием того, куда мы идем, они не прибавляются. Вездеход нельзя было взять?

– Он сломался, – ответил Евтеев. – Когда представитель государства мне об этом сказал, я сделал вывод, что вездеход или сломан, или исправен.

– И в чем глубина подобного вывода? – спросил Саюшкин.

– Для меня она очевидна, – промолвил Евтеев. – Помимо всего прочего, и она… вас дочь упросила со мной пойти?

– Отношения у нас без сусальности, но в роковую минуту она может на меня положиться, – сказал Саюшкин.

– Я тронута, папа, – сказала Марина.

– Прими, как должное, – улыбнулся Саюшкин.

– Вы толкаете вашу дочь к извращенцам, – сказал Евтеев. – Если бы вы со мной не пошли, то и она бы не пошла – я позволил ей идти из-за вас, из-за вашего гипотетического содействия… вы ворчите, и ноги у вас уже сейчас ватные. Причина едва ли в усталости.

– Извращенцами меня не запугаешь, – заявил Саюшкин. – А о том, что, не пойди я, и она бы не пошла, я не подумал. Хмм… мне думается, она бы пошла.

– Естественно! – воскликнула Марина. – Я бы побежала! На вездеходе ты бы от меня уехал, но на своих двоих тебе от меня не оторваться. В юрту извращенцев ты зайдешь не один!

– С нами, – сказал Саюшкин.

– С крепко сжимаемым пистолетом, – процедил Евтеев. – Им его у меня не выбить…

СЖИРАЯ пылающим взором стоящую перед ним юрту, Александр Евтеев не видит того, с какой убийственной составляющей смотрит на него самого Алексей Кириллович Саюшкин.

От Марины сфокусированная в глазах отца и адресованная Евтееву смертоносность не укрылась.

Что подумать, Марина не знает.

Озабоченная девушка переводит взгляд на юрту.

– Они в юрте? – спросила Марина.

– За жертвами они далеко они не отходят, – ответил Саюшкин. – Народ их не трогает лишь потому, что они его не донимают – тех, кто шляется поблизости, ловят, но в дальние рейды не выходят. Если в юрте никого, мы, разумеется, не уйдем?

– Вы с дочерью можете уходить, – сказал Евтеев.

– Моя помощь вам уже без надобности? – осведомился Саюшкин.

– Когда я о ней заговаривал, меня расшатывала неуверенность, а сейчас я вижу эту юрту, и меня подгоняет злобный кураж. Гнилой шаткости во мне не осталось. Со все пребывающим настроем я охотно совершу тут противоправное действие. У вас чистые руки?

– Вы спрашиваете, была ли на них кровь? – переспросил Саюшкин.

– Кровь – не грязь, – пробормотал Евтеев. – О ней не скажешь: была, и я ее смыл – пролитая кровь на нас навсегда.