Тринадцатая

 – Не хочу молчать, хочу сказать! Катенька-плаксушка, глупая девчушка, перестань реветь, будем песни петь, будем цветики рвать, ими новенькую встречать! – затараторила шалунья, имевшая слабость говорить в рифму, стишками – к великому удовольствию всех остальных девочек.

Все тотчас же окружили Софочку тесной толпой, требуя продолжения шутки:

– А дальше, а дальше как?

– А дальше дома нет! Господин «А дальше» ушел на обед! – давясь смехом, продолжала озорница. – А когда придет домой, тут вопрос уже другой! – заключила она самой высокой ноткой и неожиданно волчком завертелась по комнате.

Протиснулась вперед маленькая девятилетняя Сара Блюм – болезненная, бледная, совсем прозрачная девочка с печальными глазами и голубыми жилками на висках, дочь бедного еврея-башмачника, имевшего свою лавочку в соседнем городе, куда Сару возили каждую субботу повидаться с ее больным отцом.

– Мне папа всегда дает мятные пряники и карамельки, – застенчиво промолвила Сара, – и вот… И вот я с этого дня не буду их кушать, чтобы накопить их для новенькой.

– Это хорошо, – согласилась Наля-сказочница и, помолчав с минуту, прибавила: – А какое у нее странное и красивое имя, у этой новой девочки! Кодя, Конкордия… В следующей моей сказке я назову так одну заколдованную принцессу, – неожиданно решила она.

– Ее папа утонул в Черном море во время бури. Ах, как это ужасно – потерять и отца и мать! Не правда ли, девочки? – и Наташа Чижова, побледнев, закрыла свои чудесные голубые глазки.

– Мы будем крепко любить ее! – как бы в утешение ей прозвучал звонкий голосок малютки Ляли.

– Она, должно быть, очень тихонькая и грустная, бедняжка, – шепнула Липа.

– Всегда печальная, – вторила ей Сара, которая сама редко смеялась, озабоченная болезнью отца.

– И плачет, верно, часто-часто, бедненькая, – подхватили сестрички.

Но вот внезапно отделилась от толпы десятилетняя Маня Кузьмина и с испуганно-встревоженным лицом громко воскликнула:

– Что же это такое, девочки?! Этого нельзя! Никак невозможно! Не годится поступать в Убежище тринадцатой девочке. Подумайте! Ведь она будет – тринадцатая!

– Ну да, тринадцатая, – подхватили дети, – что же из того, что тринадцатая?

– Да ведь число тринадцать – нехорошее число, – с жаром продолжала Маня.