Мыш

Мыш

Кирилл Тиунов

Маленький рассказ о больших поступках, о дружбе, взрослении и лете, которое останется в памяти.

Кирилл Тиунов

Мыш

Неизбежность лета не поддается ни одной из формул. Оно просто наступает, медленно, величественно, будто бы даже вальяжно на первый взгляд, могучий исполин, являющий тебе самую малую часть, крошечный кусочек июня, но потом ускоряется, бежит все быстрее и быстрее, и вот ты уже тужишься поспеть за ним, безуспешно, тщетно, хватаешься за хвост вспорхнувшей крыльями календаря птицы, пытаешься вскочить на подножку последнего вагона августа.

Было ли лето тысяча девятьсот девяносто четвертого года лучшим в моей жизни? Я никогда не задумывался об этом, да и вряд ли возможно судить о таком категорично и с полной убежденностью. Но это было именно то лето, когда я стал старше.

В тот день, когда нам опять явили Мыша, шел снег. Большими пушистыми хлопьями он ложился на траву и деревья, горячий еще вчера асфальт, лавочки и качели, припаркованные «лады» и «москвичи».

Он засыпал своим белым холодным убожеством наши мечты об утренней субботней тренировке. Мы недоумевали, стоя посреди заснеженного футбольного поля в самой середине июня.

– Давайте хоть сами попинаем, а? – спросил Окунь. Нас было пятеро – не самый подходящий расклад. Это сейчас – спасибо армии – я виртуозно пинаю виртуальные мужские достоинства на работе при каждом удобном случае, а тогда у нас был только белый кожаный мяч на белой поляне.

И не было Антоши.

Футбол был его жизнью, в прошлом году он пришел на тренировку даже со сломанной ногой, и на полном серьезе рвался на поле, а сегодня испугался снега, так что ли?

Я был зол, ведь это почти что предательство.

Играть перехотелось, и я побрел обратно домой. Миха Пиняев, по прозвищу Пыня, третий в нашей компании из меня и Антоши, молча тащился следом. Пыня был маленького роста, фантастически прыгуч и все время носил стыренную у деда кепку, чтоб быть похожим на Яшина. Однажды во время районных соревнований кепка съехала на глаза, Пыня сначала пропустил гол, затем в прыжке встретил лбом штангу, а потом -всеобщее негодование, переросшее в презрение и игнор.

Но кепку носить не перестал.

Антошу мы встретили у подъезда. Он был хмур, молчалив и не один. Рядом стоял Мыш и улыбался, как дурачок. Вообще-то он и был дурачком, или, как говорила мама Антона, особенным. Антону он приходился двоюродным братом, а всем остальным – объектом насмешек.