День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

Обо всём этом мы не раз рассказывали им ещё до войны, но говорить нам было больше не о чем. Мы ведь и не жили толком. Нам только вчера и позавчера исполнилось всего по девятнадцать лет.

И ещё я с детским наслаждением наяривал солёные арбузы, вспоминая вслух, как сильно мы с отцом их любили и всегда покупали в сельпо сразу по несколько баночек да ждали с нетерпением, когда завезут ещё. Но однажды лакомство совсем перестали привозить и со временем я о них позабыл, пока не посетил впервые дом старшины.

Так мы просидели долго.

А потом на угощение подоспели будущие родственники Арутюняна, и они что-то долго обсуждали уже на родном языке, смеялись, не обращая на нас внимания. Почувствовав себя неловко, я шепнул Гафуру на ухо.

– Пойдём в часть.

Пьяный Татарин согласился, и мы незаметно выскользнули из дома.

Тётя Анет догнала нас, когда мы уже притворили за собой калитку и, улыбнувшись дрожащими тонкими губами, неожиданно прошептала:

– Спасибо вам, мальчики, что вытащили его.

Из её тёмно-карих глаз потекли слёзы, но она продолжала улыбаться:

– Он всё, всё мне рассказал. Не хотел, а выпытала у него.

– Да, мы что? – сконфуженно забубнил я.

– Ай, не говори ничего, мальчик мой. Если бы не вы…

– Там все были, не только мы, – поддержал меня Татарин.

– Ай, всех здесь нету, а вы есть, вам и спасибо, – она решительно вышла за калитку, схватила сначала моё лицо, бешено расцеловала его, затем Гафура и, не переставая плакать, сказала:

– Ай, другим сами передайте, что все вы и навсегда в нашем доме самые желанные гости.

Тётя Анет быстро, почти незаметно, осенила нас крёстным знамением и повторила:

– Храни вас Бог.

Не зная, что отвечать и не в силах проглотить вставший в горле огромный ком, мешавший дышать, я поспешил прочь, не простившись, и только свернув на соседнюю улицу, вдруг разревелся, как девка.

– Чего ты? – спросил Гафур дрожащим голосом.

Закурив сам, Татарин протянул сигарету мне и, затянувшись, я сумел разбить ком в горле. Где-то глубоко внутри меня стало совсем чуть – чуть легче.

– У нас ещё три часа до окончания увольнительной, – сказал Татарин и предложил. – Айда на рынок. Альбомы хотели купить, подарки.

– Занял, всё-таки, у старшины бабок? – догадался я и согласился.