Иерихон

Челюсть Кампари едва не стукнулась об стол, а старый командор невозмутимо подвёл научную базу:

– Вы – талантливый молодой человек, но нужно иметь опыт и проницательность, чтобы использовать ваши качества во благо. Выражаясь старомодно, вы – не командный игрок. Я не доверю вам и на морковной грядке работать, если слева и справа будут локти товарищей. Люди свободных профессий пока не влезают в графики необходимости, таким образом, вас нужно либо посадить в моё кресло, либо расстрелять.

«Опытный и проницательный человек расстрелял бы», – подумал Кампари.

– Сейчас управлением занимаются специалисты солидного возраста, – продолжил старый командор, перестав смеяться. – Стандартное воспитание нивелирует психологические разрывы между поколениями, но природа берёт своё: я наблюдал, как выпускники старшей школы идут за вами.

– Это бред, – сказал Кампари госпоже настоятельнице вечером того же дня.

– Отчего же? Вы пользуетесь влиянием на свой отряд, – возразила она.

– Это не пройдёт с целым городом! – стонал он. – Разумеется, я пользуюсь влиянием! Я заставил их почувствовать себя избранным меньшинством!

– Но это работает, – усмехалась настоятельница.

– Конечно, работает! Со мной бы сработало.

До того момента оружие полагалось лишь офицерам Отдела Внутреннего Контроля, а командор пользовался сомнительной привилегией иметь револьвер, но не стрелять из него, потому «контролёры» забили тревогу и потребовали распустить незаконное формирование.

Кампари брезгливо морщился: «Ещё бы отрядом критических дней обозвали». Он не любил, когда вещи не называют своими именами.

Дело закончилось арестом Кампари вместе с подопечными и шестинедельным разбирательством на тему: «Не угрожает ли общей безопасности предложенная командором поправка?».

Господин Мариус, глава Отдела Внутреннего Контроля, открытого конфликта с Центром не желал. Раскол был чреват потрясениями, а игра не стоила свеч, поэтому «банду» отпустили, а поправку к закону об оружейных привилегиях приняли.

– Двадцать человек, преданных не Агломерации, а именно тебе, – задумчиво сказала Валентина. – Это аморально.

– Совершенно согласен. Я не требую от них личной преданности.