Иерихон

Согласись, весьма необычно в двадцать пять иметь то же телосложение, что в пятнадцать, при том, что ты не из тех, кто недоедает. Волосы у тебя – всегда ровно по плечи, будто вообще не нуждаются в стрижке.

– Что ж, здесь ты права. Потому и не решаюсь отрезать – вдруг обратно не отрастут?

– Павлин неистреблённый.

– Обратись в Медицинский Совет, пусть выдадут свидетельство – такое же, как о твоём «нервном расстройстве». Так и напишут крупными буквами: «В причёске командора не обнаружено аномалий». Что-нибудь ещё?

– Царапина над левой бровью.

– О, земля благополучия! – Кампари прикрыл ладонью левый глаз. – Шрамов никогда не видела?

– Это не шрам. На ней свежая корка, будто вчера запеклась.

– Дурная привычка, – лицо Кампари вытянулось. – Расковыриваю. Из года в год. Вот и не заживает. Это всё, что тебя смущает?

– Ты завёл личную армию.

– От волос и царапин к армии? Подумаешь, двадцать человек.

– Двадцать вооруженных человек. Тебе самому револьвер полагался как знак отличия – не более.

– Это ты научила меня стрелять.

– И жалею об этом.

– Ничего я не заводил, – не без ностальгии улыбнулся Кампари. – Экс-командор припёр меня к стенке: «Не знаю, куда девать свежую кровь. Пять человек, почти ваши ровесники. Пока вы в гордом одиночестве сворачивали графики в плевательные трубочки и развлекались резьбой по казённым стульям, я терпел. Но если за порчу имущества возьмутся шестеро… В общем, займитесь ими».

– Что я буду с ними делать? – опешил Кампари.

– Научите их чему-нибудь полезному, – отмахнулся старый командор.

– Кто, я?

– Мы вас тут держим за детальное знание города, – командор не растерялся. – Вот этому и научите.

Сначала Кампари взбесился от того, что на него повесили отряд выпускников. «Детально изучить город? Извольте». Он таскал «подопечных» по своим старым маршрутам. Выпускники выли, спрашивали, для кого построили Линии. Потом втянулись.

Марш-броски были веселей корпения над графиками, а когда Кампари привёл их на пустырь у южного барьера, раздал списанные задним числом револьверы и объявил, что отныне обучение сходит с рельсов закона, они полюбили его.

Экс-командор питал слабость к рассуждениям о мудром использовании человеческих ресурсов. Жертвой этой слабости пал он сам, Кампари, и, в каком-то смысле, вся Агломерация.

Через год после «притока свежей крови» он вызвал двадцатидвухлетнего Кампари к себе и поставил того перед фактом:

– Вы будете моим преемником.