Есть только острова

Я люблю, как сквозь прах, как из почвы

в самый верх, где цветёт синева,

сквозь асфальт, бесконечно и прочно,

пробивает дорогу трава.

Как самой же себе помогая,

рвясь из сил, изо всех пуповин,

разгибается сила тугая

человека – из зверских руин.

Как грустит он живучею ивой,

как повсюду, куда ни гляди —

этот край, это свет несчастливый,

эта тёплая память в груди.

Время для двоих

Наверно, потом про кого-то скажут:

«Они жили-пе?режили-не выдержали

лихву-эпоху, зубастого папу,

дребезжащую крышу, полуденный дождь…»

Но когда, зажатый меж сосной и плесенью,

меж звездой и раковиной пространства,

молчишь полусотню, сотню, две сотни…

Тогда понимаешь, что говорят о тебе.

Тогда вспоминаешь, что уже при свете

пахло купленной гарью, и снулые лица

говорили о прошлом с такой же лёгкостью,

заблудившись в извилинах настоящего.

Изо всех газет, экранов, скороварок

заголовки успехов – козлиная песнь —

сообщали о том, как свежо и правильно,

стыдно, по-честному и безденежно…

О пионер, я вижу, как у тебя

на губах надувается бабл-гам,

лопается на розовые конфетти,

и сыплются циферки и упрёки…

Эта эпоха измельчавших слонов,

догоняющих паровозов, нерворемонтов

задохнулась в волокнах электронных портянок,

пластмассовых нужд, газированной прибыли.

Может, так про?сто кончилось детство,

и ангел-старатель отстранился на небо,

а может, какая-то шестерёнка

в механизме планеты сломила зуб…

Но лица людей, в которых смешались

скуластые степи, большеглазые реки,

первобытные небеса, уютные логова —

смотрят по-взрослому, норовят постареть.

В этот момент уж доезжаешь —

что нет никакой новизны-эпохи,

не ждущих минут, отточенных планов,

проверок на резвость, перебоев в пути…

Просто два острова в океане,

со взорванными корнями, дрожат на плаву:

с одного из них – ты, норовящий в воду,

на другом – тот, кто ближе и любит тебя.

Когда они сталкиваются, вы меняетесь

параллельными сушами, вы гостите

друг у друга, перепрыгивая

с острова на остров, из мира в мир.