Водоворот

В общем, история не совсем ясная, но может быть уже завтра он станет безработным.

– Ты с ума сошел! – Любашин даже поднял руки вверх. – Только нам ко всем бедам не хватает этого скандалиста. Насколько я помню, его выгоняют уже из третьего или четвертого театра.

– Возможно, я не считал, – пожал плечами Блюмкин. – Зато на его спектакли ломится зритель. И пишутся большущие рецензии.

– Ругательные.

– Разные. Много хвалебных и даже восторженных. Но даже, если ругают, это совсем неплохо. Куда хуже, когда совсем ничего не пишут, как о наших спектаклях.

Другой кандидатуры не вижу, которая способна встряхнуть наше болото.

– Тебе не кажется, Яков Ефимович, что так недопустимо говорить о заведении, в котором ты получаешь зарплату.

– Сейчас тот случай, когда надо говорить правду. Или ты так не считаешь?

– Пожалуй, ты прав, – грустно вздохнул Любашин. И подумал, что если осторожный и практичный Блюмкин заговорил в таком ключе, значит, дела действительно хуже некуда. – Я подумаю над твоим предложением.

А этот твой Юхнов согласится пойти в такой маленький театрик? Он же привык к большим и знаменитым.

– А это во многом зависит от того, насколько ты сумеешь быть убедительным. Прежде чем выходить на него, я бы на твоем месте хотя бы немного почитал о нем. Мой коллега говорил, что с ним трудно иметь дело. Но выбора-то у нас нет.

Сцена третья

Вся труппа собралась в зрительном зале. Любашин не без страха смотрел на сидящих людей, он не очень представлял, чем завершится это собрание.

В целом коллектив довольно спокойный и управляемый, но есть несколько заводил, которые способны за считанные минуты раскачать всю ситуацию. И тогда, чем все это может кончиться, предсказать невозможно.

Любашин уже не первый раз с глубокой тоской думал о том, как все было замечательно еще пару дней назад. Все были во всем уверенны, а сейчас сплошная неопределенность. Но уже ничего не изменишь, можно только сожалеть об утерянном рае.

Он снова посмотрел в зал и почувствовал, как накаляется в нем атмосфера.

Все вроде бы сидят спокойно, но по взглядам и жестам ощущается общее напряжение. Больше тянуть нельзя, пора начинать выступление.

Речь директора театра длилось не больше десяти минут. Но когда она завершилась, в зале повисла мертвая тишина. Лица людей отражали страх и растерянность.

Внезапно со своего места резко встала Дивеева – ведущая актриса театра, обладающая скандальным характером.