Миллион алых роз

– Она умирает, – продолжала Ольга Петровна, казалось, ничуть не удивлённая холодным приёмом. – Она просила… вру… ничего она не просила… Вам надо придти к ней.

– Зачем?

– Я же сказала: она умирает.

– Вы не сказали ничего нового. Она начала умирать с первого дня нашего супружества и успешно творила сиё все двенадцать лет совместной жизни. Десять лет мы живём врозь. За это время она сменила трёх законных мужей (сколько было незаконных, не имею чести знать) и благополучно продолжает умирать. Пора бы… угомониться.

– Она действительно умирает.

Он молчал.

– Когда вы видели её в последний раз?

– Три месяца назад. Выглядела, как всегда, великолепно, расфуфырена по последней моде и… не соизволила ответить на приветствие.

– Она любит вас.

– …но странною любовью…

– Она всегда любила только вас.

– Я сыт по горло её любовью.

– Неужели вы ничего не поняли? Это всё от отчаяния. От желания доказать…

– Что?

– Такое не передать словами. Это можно выразить лишь… музыкой.

– Только музыки мне и не хватает, – скривился он.

Женщина виновато улыбнулась.

– Скелет. Настоящий скелет. Она живёт лишь на уколах.

Он молчал.

– Врач сказал, что можно ожидать с минуты на минуту.

Он молчал.

– Вы верите в бога?

– Причём здесь бог?

– Это жестоко, – тихо сказала она. – Вы будете жалеть.

Он молчал.

Женщина развернулась и стала медленно спускаться вниз по бетонным ступенькам.

“…Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем…”

Стукачок

– Долго это будет продолжаться?

Голос начальника цеха был сух и недоброжелателен.

Мы с Серёгой быстро переглянулись.

– Ты о чём, Фед…Фёдор Иванович? – невинно поинтересовался Серёга.

Я тихонько хихикнул. Здорово Серёга отбрил Федяя. Давно ли числился у Серёги в учениках, бегал с ведром по цеху, искал компрессию (то-то смеху было), а теперь туда же: начальник, гонор показывает.

Федяй скривился, словно лимон проглотил, отвернулся от меня и уставился на Серёгу.

– Почему пьёте на рабочем месте?

– Ты что, Фёдор?! – непритворно обиделся Серёга; бедняга аж затрясся от возмущения. – Если начальником заделался, так и людей можешь оскорблять?

– Верно, – поддержал я Серёгу. – Чем рабочих обнюхивать лучше бы вовремя зарплату платил. Забыли, как деньги выглядят. На что пить-то? Задаром никто не нальёт. А ты что молчишь? – пристыдил я Бориса, нашего мастера.