(Апокалипсис всегда)

 – «Скорую» вызывали?

– Да не, тупо спать лёг. Сегодня с утра в больницу мотался – три очереди отстоял; говорят – капли для глаз увлажняющие покапайте, с-ка. Ну я ему такой: «Э-э-э… Может, хоть глаз посмотрите?» А врач говорит: «Молодой человек, с вами и так всё понятно».

Волочай зашёлся в татарском смехе.

– Жёстко ты, – сказал Будимир.

– А сам-то, Будка!.. Сам-то!..

Бабки впереди продолжали разговор:

– Я люблю капусту.

– Ну, я предпочитаю картошку.

Как-то само собой Волочай отвернулся в телефон, а Будимир в окно: мимо пролетали голые леса и пустыри – солнце свилось в дым.

Будимир смотрел и думал про икону, с которой валандался последнюю неделю (писал с отменного первообраза, смиренно, с молитвою, – но в чертах – каноничнее самого канона – узнавал свои черты): и сегодня не спал, всю ночь просидел.

– Всем хорошей поездки и отличного настроения! Наверняка у каждого из нас бывала ситуация, когда уже надо бежать, а ключи…

– Слушай, Чайка… – сказал Будимир.

– Агась? – Волочай оторвался от вагонной продавщицы. – А она ничё, а?

– У меня чувство странное такое… – Будимир тоже глядел на продавщицу (как невольно смотрят в телевизор). – Такое чувство, будто очень тупую жизнь прожил. И дальше будет только тупее и тупее…

– И мы вечно едем в этом поезде и ничего кроме него нет, ага. Чёт ты совсем замеланхолил, Будка. Это всё твоя филологиня, я отвечаю. – Волочай взялся паясничать и пародировать (только непонятно, кого).

 – Но ты же не такой как все! Тебе же не нужны эти тупые тёлки! А она – она-то не такая…

– Я не говорил, что я не такой как все.

– Просто другой, да? Хах! Да ты давно сиськи не видел. Живые сиськи. Я серьёзно тебе говорю. – Он покивал. – Про это ещё Юнг писал.

– Про сиськи-то?

– Ну или Лакан. Кароч, из этих кто-то.

Будимир молча держал щёку на кулаке.

– Найди себе бабу нормальную, – продолжал Волочай, – будет тебе и телесное единство и духовное. Ой, Будимир, ты такой красивый! ой, у тебя такие классные иконы!

– Так… э?то разве духовное?

– Чё – разве нет? – Волочай нагло заржал.

Корёжащий слова голос пробубнил: «Сергево» – Будимир и Волочай подорвались на выход, спрыгнули на перрон. Тучи уже разлетелись по небу серой кашицей, а за (мелким) зданием вокзала – поджидала маршрутка.

ШМ

И древний старец сказал: «Молимся мы

так: трое нас, трое вас – помилуй нас».

Л.Н. Толстой.