(Апокалипсис всегда)

И отмотал плейлист на новый альбом Сида (он же ведь рэпер):

Метамодерн – да, я познал,

Мне было пять, а тебе двадцать семь,

Я мотал срок – в детском саду

И копал ямочку – и докопался

До положения всех, бля, вещей,

Стал просветлённее, чем Лао-Цзы.

Метамодерн – это кайфец,

Я за Навального, Путин круто-ой.

Тут Будимир почувствовал на себе взгляд (какой-то «ну-ну-с»). Не высокий, но и не низкий, не худой, но и не толстый (сходу не разберёшь – знаешь его, нет?), на него смотрел человек в клёпаной куртке, из-под которой выбивалась ряса.

Будимир всмотрелся в эту нахальную щетину, уверенный в себе нос, насмешливо-благостную ухмылку, плутоватые щёлочки глаз (левый – вздут, в красных ниточках) – и достал наушник.

Это был Волочай.

– Даров! – Он пожал руку и уселся напротив. – А я думал – ты, не ты. Чё хмурый такой?

– Да я… Подругу встречал. – Будимир смотал наушники.

– Это которая филологиня?

– Нет, Чайка, она культуролог.

– Хах! Ну то есть, баба, которая косит под мужика? С-ка! – Слово «сука» он выговаривал, как будто пиво открывал.

Взгляд Волочая был какой-то приковывающий, тигром дышал. А Будимир смотрел мимо: на старушенций впереди, в проход, в окно – и только иногда на Волочая (как бы проверяя – тут он ещё или нет).

– Что с глазом? – спросил Будимир.

– Ва-шему внима-нию – тёплые носки! – пропела продавщица в разъезжающихся дверях.

Волочай оглянулся на неё и проговорил лениво:

– Ну такое-такое… Долгая история.

– Да рассказывай, чего уж.

– Ну кароч, – Волочай снова уставился тигром, – позвали меня друганы на концерт Death Grips, так сказать, выплеснуть бессознательное. А мне Сашка и давай названивать: «Ты с кем, ты где?» Ну, я не слышу нихера, а меня позвала там какая-то чувиха, – и началось: «Это чё такое? Это чё ещё за баба? Живо домой!». Хах!.. И ладно б, ещё в правильную сторону ревновала… – Волочай ехидно уставился в угол. – Ну короче, ухожу с ка?нца, приезжаю на такси: она там чё-то орёт, грозится к себе домой уехать – из Купчино на Академку, ага, – ножом размахивает, к рукам вот так вот приставляет.

И всё это о-очень долго и о-очень плохо сыграно: и понятно, что она не то что кухню сейчас кровью не зальёт – царапинку себе не сделает, хах. А на столе ацетон стоял, – ну и чёт мне так надоело всё, что я в порыве такой: «Это по-твоему сэлф-харм? Вот тебе настоящий сэлф-харм!» – и ацетоном себе в глаз.

– Бли-и-ин!.. – Будимир сжался весь к батарее.