(Апокалипсис всегда)

Это были иконы – и странные же! Каким-то Анубисом на Будимира смотрел профиль с пёсьей башкой (притом, пёс был с книжкой, нимбом, и вообще довольно благочестив); рядом расположились белоснежный старик с треугольным нимбом, трёхлицый Христос (растаращило что надо) и откровенная свастика с вписанными иконками и Символом веры. Справа от них притулилась Богородица – масляно-ясная, в шершавых тонах осенней листвы (или ржавчины?): сияющего Младенца она вдруг воровато подхватывала третьей рукой.

– Это что?.. – Будимир не мог оторвать цепенеющего взгляда: образа? не только обжигали, но и притягивали (как слабый удар током).

– Одарил нас кто-то! С утра храм наш открываем, а там уот такая уот срамота… – Бодуницкий встал у окна, до хруста крутя свою бороду. – Иконы, конечно, не адописные, – но уж сами подумайте…

– А наши иконы где? – спросил Будимир.

Бодуницкий обернулся удивлённо, даже весело – как будто у него спросили, какого цвета небо:

– Как где? Украли.

Волочай с Будимиром переглянулись и продолжили перебирать иконы (как картошку на рынке).

А Бодуницкий забухтел по кругу:

– И иконостас стащили – и всё-всё-всё на свете. А на их место – уот эту уот красоту, прости Господи, повесили. И лавку нашу драгоценную тоже обнесли, – но токмо иконы. На канделябры, утварь, казну – даже не глядели! А в приделе Зинаиды мученицы ещё и фрески белой краской запакостили – целая артель поработала!

– А сигнализация? А Гриша? – Волочай деловито изучал псоглавца (как бы прицениваясь на торгах).

– Бес его знает, что с сигнализацией стало и какой Гришка сон видел!! – Красный как чайник, Бодуницкий выдохнул весь воздух… успокоился… – А игумен-то наш тоже хорош! Утром смотрит и говорит: «А давайте Троицу сюда передвинем, да так и оставим».

И молиться уот на такого… красавца. – Он неуверенно кивнул на трёхликого и перекрестился. – Ну мы ему с благочинным Алексием и говорим: «А епископ что скажет? А народ что?» – насилу отговорили. Слава те Господи, люди добрые нашлись – свои иконы одолжили: из Стрельны, и со всех весей.

Бодуницкий уставился в окно как старенькая кошка, а Волочай отложил икону, шелудиво нырнул в кресло и (с деловитостью) покашлял:

– Кх-кх-кхм! А мы, простите, здесь при чём?

– Я хочу… – Не отрываясь от окна, Бодуницкий сделал нерешительную паузу и набрал воздуха. – Я хочу, чтобы вы это расследовали.

Будимир тихонько прыснул, а Волочай просто заржал, – но тут же осёкся.

– Рас-следовали? – спросил Будимир с извинительной запинцой.