(Апокалипсис всегда)

Бодуницкий – (в некотором ступоре) – оставил бороду.

– Н-да. Неудачный пример. В другой раз продолжим, Лизонька, а пока извините.

– Это вы извините! Так вы хорошо всё объясняете…

Она поцеловала у него ручку, а Бодуницкий перекрестил её и, раскачиваясь как кораблик, подошёл к Будимиру с Волочаем.

– Наконец-то вы! Ну пойдёмте.

Ветер дунул им в спину, волны продолжили ребриться.

М

«Значит, в библиотеке есть книги,

содержащие лжеученья?»

У. Эко. Имя Розы

– Вчера была годовщина… – проговорил Бодуницкий хмуро, поднимаясь в горку (крест на животе болтался как игрушка).

– Спасибо… – отозвался Волочай.

– Да упокоит Господь его душу и простит ему все согрешения…

– Аминь. – Волочай шмыгнул скорбно (и даже непонятно, всерьёз он или играет).

Они приблизились к библиотечной башне – жёлтой, с белыми колоннами и огромным екатерининским окном-витриной (а сбоку дверка). Бодуницкий потянул её и настойчиво пропустил ребят:

– Да вы ступайте-ступайте.

Всё по кругу было уставлено многоразными переплётами – от тучных, паутинных до развратных покетбуков: они были везде, не отставая от взгляда даже на лестнице (из них стены и состояли) – пребывая где-то за пределами гармонии и хаоса: Белинский, Майринк, Фома Аквинский, Платонов, словарь Даля, Тысяча и одна ночь, Иоанн Дамаскин, введение в тригонометрию, «Спецназ России», самоучитель корейского языка, Тредиаковский, Пруст, Блаженный Августин, Брэдбери, вторая часть «Поэтики» Аристотеля, Рамаяна, Лотреамон (это им Волочай подсунул), Драгомощенко, Исидор Севильский, Даниил Андреев, Кроули, Лесков, Лосев – архимандрит составлял библиотеку по своему образу и подобию (а книги предшественника – задвинули во второй ряд: слухи так говорят).

Мимо книжных надгробий, скрипя лестницей, они поднялись в кабинет: четыре узкие окна, ползущий бледный свет, рабочая стремянка, затюканное кресло, советский стол и неуклюжая лампа под канделябр (под неё бы и посадить Аврору писать диссер).

Едва Бодуницкий их догнал, Волочай смиренно вопросил:

– Но, преподобный, что за дело понудило призвать нас?

– Не ёрничай, сын мой.

Он прошёл мимо. Глаза Бодуницкого были бесцветны, пепельны, усталы. Едва заметно пыхтя, он открыл лежавшим тут же ключиком широкий ящик и стал выкладывать что-то на стол.

– Полюбуйтесь-ка, – сказал он – и отошёл, и отвернулся к окну.