(Апокалипсис всегда)

Литургия и Часы давно кончились, но Будимир с Волочаем всё же двинулись к церкви – мимо длинно-жёлтого дома, раскланиваясь и улыбаясь с редкими встречными.

– Ты тоже к Бодуницкому? – спросил Будимир, голосом потише.

– Агась. – Волочай держался скромно, но в глазах – огонёк бляжий. – У меня своя тема к нему: колокольная реформа типа.

– У нас же нет колокольни, только звонница во дворе.

– Так а я о чём?

Показался Григорий Богослов (схимонах среди светских) и леса затянувшейся реконструкции. Будимир с Волочаем перекрестились, вошли…

И снова – всё делалось смольно и раздумчиво: над узким, уютным, нахоженным пятачком, воокруг квадрата решётки, нависали чисто-белые своды, облизывались тени от свеч, раскачивалась люстра кадилом, тихонько расползался запах из детства: делалось легко, торжественно, ясно, но… только голо как-то!.

Половина икон куда-то задевалась, а те что были – смотрели чужаками. Да, Спас Вседержитель, да, Богородица, – но что-то непонятное: будто глаза у них достали и откуда-то из другого места вставили… И всё было наспех, как поделка какая: за Лествицей темнел след много большего размера, всюду какие-то щепки, неуют, иконостас занавешен – как покойник… Будимир весь напрягся, потерялся, неуклюже сотворил молитву и приложиться позабыл.

– У нас ремонт какой-то? – спросил он тихонько у заящицы, покуда Волочай палил свечку перед пустым алтарём.

– Иеромонах Бодуницкий вам всё объяснит, – ответил упитанный басок (монастырь-то всё-таки мужской). – Он сейчас на озере, с рабочими разговаривает.

Будимир кивнул Волочаю: они вышли, обогнули храм и прошли через зелёную калитку («вход без разрешения не благословляется!»): блеснуло озеро – осторожные волны ребрятся на ветру, а по кромке следует камыш. На кривом причалике стояла рабочая баба в платке, простая-простая (лицо как бы случайно шмякнутое – без размышлений о пропорциях и будущих детях). Батюшка Бодуницкий – в чёрном подряснике, с животиком, бородой в два клина и деревенским носом – стоит рядом, что-то благочинно поясняет:

– …Не-ет же! Бог ещё до времени был.

– И Троицы тоже?

– Нет же! – улыбнулся Бодуницкий. – Он и есть Свята Троица. Понимаете… – Он принялся наглаживать правый кусок бороды. – Уот, как бы есть книжка: кто её написал – то Бог Отец, кто её герои – то Бог Сын, а кто её читает, жизнью одухотворяет – то сам Свят Дух и есть.

– Но когда я читаю Гоголя – я же не становлюсь Гоголем. – Будимир стоял шагах в десяти.