Мухи с одной помойки

Худая падла. Кому это может понравиться? Ты же сам рассказывал, что-то было у вас там не раз.

– Ну да, чего уж там. – Песуков почесал подборок. – Из-за условий труда. Я тогда чуть до суда не дошел, ух и злой же я был. Да у всех есть претензии.

– Сидорыч, а у тебя были проблемы с директором? – спросил Живолгин. – Кончай ты в свой телефон тыкаться.

Разбегаев, наконец, оторвался от переписки.

– А как же. Но не такие, чтобы очень.

– Не думаю, что Овалов это подстроил, кишка тонка, – заключил Песуков. – То, что розыгрыш этот ублюдский принял за правду – идиот.

– Абсолютно, – зевнув, подтвердил Разбегаев. – Я вздремну немного.

Немного вздремнули и остальные. Вытянули ноги и сладко опрокинули головы: кто набок, кто на грудь.

Минут через сорок Живолгин проснулся от собственного храпа и разбудил им других. Все закурили и молчали до самого фильтра, приходя в себя ото сна.

– Кофе бы выпить, – потягиваясь, нарушил тишину Разбегаев.

– А у кого еще какие претензии к Овалову? – спросил Живолгин Песукова.

– Костлявая вечно недовольная выходит из его кабинета, – не задумываясь, ответил тот. – Зубастая часто критикует его приказы и распоряжения. Старая не перестает жаловаться на что-то. Жирная все время грозит уволиться…ну, и так далее.

Разбегаев кивнул.

– Он и правда самодур, все правильно про него сказали. Я б еще добавил – семь пятниц на неделе.

Живолгин снова закурил и, не гася пламя зажигалки, дал прикурить коллегам.

– Я вот одного не понимаю, он мне новый автобус специально зажал? – спросил он.

Песуков достал из кармана брюк колоду карт.

– Как насчет в дурачка? По-быстрому.

Никто не отказался. Перекинулись девять раз. У Живолгина то и дело глаза наливались тяжестью, если карта к нему не шла, Песуков яростно покрывал, когда дело доходило до козырей, а Разбегаев дважды смухлевал. Все проиграли поровну и решили, что будет справедливо так закончить партию.

– Ого, – закуривая, удивился Разбегаев, глядя на смартфон.

– Оооо, – протянул Песуков, – время осталось только чаю попить. Все, еще одну, и все.

Живолгин с надрывом откашлялся, отхаркнул макроту в закопченную консервную банку с окурками и достал сигарету.

– Почти полпачки скурил, – чиркая зажигалкой, сказал он. – Пора двигать к своей развалине. На первой передаче.

Как только настенные часы показали шестнадцать тридцать, Овалов окончательно решил, что не придет и Клумбина.