Друзская сага

– У покойного Хасана пятеро сыновей, которому из них вы приятели?

– Мансуру…

– Достойный юноша… Служите вместе? – растягивая слова, поинтересовался он.

С обеих сторон выстраивались машины.

– Точно, – согласился Ицхак, воздержавшись от разъяснений. Место службы Мансура не тема для бесед с первым встречным.

– У меня трое пацанов. Один в полиции, двое в армии… Арчи Шустера знаете?

– Ещё бы. Без пяти минут генерал, – ответил Ицхак, уязвлённый фамильярным отношением к командиру.

Старик стоял на своём:

– Дружбан мой.

Мы с ним на офицерском курсе были… много годков назад.

Солнце перегородило зенит. Движением завладел ступор. Сколько ждать – вопрос лишний. Если шейх счёл нужным говорить, значит, так надо. Старик в галифе неприкосновенен и всегда прав. Никто не выражал недовольства.

Прежде, чем указать дорогу к Народному дому, дед обмолвился, что на Песах полковник Арчибальд Шустер приезжал в Хорфеш за хлебом[5 - Хлеб (хомец) на Песах в Израиле законодательно запрещен, но можно купить в деревнях друзов и арабов].

К тому же многие считают, что выпечка здесь – лучшая в мире. Старик знает, что говорит. Таких дедов в Израиле много, почти все. Впечатление, что любому известны государственные тайны – от агентурной сети разведки до числа ядерных боеголовок, которых в стране по определению нет. Поэтому врагам обломится дырка от бублика. Глаза шейха прищурены, но дальнозорки…

Возле Народного дома машины впритирку к стенам, не разъехаться, но ни криков, ни ругани. Из уважения – к месту, семье покойного и врождённого достоинства.

Без надсады, суеты и драматизма.

Припарковались, колёса тронули бордюрный камень. В двух шагах кладка османских времён, чуть выше щепетильная англосаксов. Вровень с алой черепицей, как марево, Нижняя Галилея. Ретроспектива до горизонта, соблазн больше западный, чем восточный.

– Ты помоложе, – пропустил Ицхак Бенциона.

– Зато ты постарше… – возразил тот, но, ощутив взгляды из окон, осёкся и шагнул вперёд.

Внутри покой и прохлада, десятки мужчин хранят память.

И безмолвствие, мера отсчёта бесконечности, внезапности и замкнутости.

Ицхак и Бенцион не уловили, в какой момент прервалась тишина, даже не попытались объяснить себе, как проморгали. Шаркнул о пол шелест, высвобождая движение. Словно взвился смерч, подняв с места всех единым всплеском. Бенцион отшатнулся назад, натолкнувшись на Ицхака. Оба смутились. Но, не застав среди скорби ни осуждения, ни насмешки, двинулись дальше.