Лесничий Орн

Помнишь?

– А может быть, он и венгерец!

Тарновский вздохнул и замолчал.

Дорога шла прекрасным сосновым лесом и круто, почти под прямым углом, загибала вправо. Огромные сосны вздымались кругом.

Громницкий пожал плечами, нахмурился и дал шенкеля коню.

– Надо торопиться, уже темнеет, – сказал он, – поспешим увидеть загадочного лесничего!

Тарновский, точно борясь с своими сомнениями, спросил его:

– Значит, ты веришь лесничему Орну?

– Всей душой. Он чистокровный американец, ирландского происхождения.

Вот сейчас мы приедем к нему, и ты убедишься своими глазами, что на лесном хуторе все преблагополучно. Он встретит нас, как всегда, с распростертыми объятиями и за ужином угостит нас великолепным бигосом с тушеной капустой, жареными тетеревами и крепчайшим розовым ликером домашнего производства!

Тарновский точно бы повеселел.

– Ты думаешь? – спросил он снова, видимо желая верить дяде.

– Не думаю, а убежден, как и в том, что я Томас Громницкий, любящий тебя всею душой.

Тарновский тронул своего гнедого скакуна стеком.

Тот с места взял рысью.

Хохлатые дятлы кричали с сосен, и пронзительно взвизгивали сойки, срываясь из-за кустарника.

Дул свежий ветер, гудя в соснах.

– А тебе, Ян, вообще надлежит взять себя в руки. Ты начинаешь нервничать из-за каждого пустяка. Ты уже переутомился войною, а нам предстоит воевать, быть может, еще столько же, – заметил Громницкий племяннику. – Надо беречь себя и не волноваться из-за глупостей!

Лес внезапно расступился, образуя широкую поляну.

Тускло и угрюмо глянули широкие окна дома, где помещался лесничий Орн. Только одно угловое окно было освещено в этом мрачном доме. Тени метались мимо этого окна.

– Вот мы и приехали, – сказал Громницкий, – сейчас все твои сомнения рассеятся. Я уже предвкушаю и вкусный бигос, и ароматный ликер, и глотаю слюнки!

Они подъехали к конюшням, но ни одна живая душа не вышла к ним навстречу. Вся лесная усадьба, как казалось Тарновскому, спала и видела жуткие сны.

– Ни души, – отозвался он хмуро.

Белыми, мягкими, мокрыми хлопьями падала с неба изморось и, касаясь земли, растворялась в черную жижу.

– Ни души, – вновь повторил граф Тарновский, забеспокоившись. – Странно! Во всей усадьбе ни души! Да и в доме освещено лишь одно окно!

– Ну, раскудахтался! – заметил Громницкий с улыбкой. – Эка невидаль, что в лесной усадьбе не столь многолюдно, как в шикарном ресторане! Подвяжем наших коней и пойдем к крыльцу.