Лесничий Орн

Бигос все-таки от нас не уйдет! Вот увидишь!

Они двинулись к темному фасаду дома. Шумел ветер в вершинах леса, и падали, все падали мокрые хлопья, сизым мельканьем наполняя мрачные гудящие пространства.

Когда Тарновский и Громницкий проходили мимо единственного освещённого окна, они внезапно остановились пораженные, недоумевая перед загадкой. В глубине той комнаты стояли и говорили в полголоса двое с бритыми лицами очень похожие на лесничего Орна и на его глухонемого конторщика Родбая, с тою только разницею, что те обладали такими роскошными бородами, а щеки этих были так же гладки, как и их ладони.

– Они побрились оба, – проговорил Тарновский, кивая на окно: – и Орн, и Родбай. К чему им понадобилось сбрить их бороды? Опять фокус-покус?

– Просто каприз, – пожал плечами Громницкий. – Как ты придирчив, Ян!

– А почему глухонемой заговорил? – спросил Тарновский. – Разве ты не слышишь ясно сиплый голос Родбая? А давно ли мы все считали его за глухонемого?

– Вот это, действительно, немножко странно – гм! Но странно не значит еще преступно, – заметил Громницкий, – и я еще не теряю надежды покушать бигоса и попить ликера.

– И, конечно, глухонемой заговорил не иначе, как по-немецки, – со вздохом уронил Тарновский. – Ты слышишь?

Они оба поднялись на крыльцо, и Тарновский хотел было постучать стеком в дверь. Но Громницкий положил ему на плечо руку.

– Если ты нервничаешь и беспокоишься, не лучше ли вернуться нам домой? – спросил он племянника, вдруг точно обеспокоившись и сам.

Но тот ответил:

– Я уже заинтригован по горло и возвращаться назад не в моих силах. Девай поплывем по течению – что будет, то будет!

Он опять хотел постучать стеком, но дверь оказалась незамкнутой. Тарновский осторожно потянул ее к себе и вошел в дом, сразу же останавливаясь затем.

Прихожая освещалась светом, падавшим из соседней комнаты, и это делало ее жуткой. Сиплый голос «глухонемого» Родбая прилетел сюда.

– Немцы никого не боятся, кроме Бога, – говорил тот, которого раньше считали глухонемым.

Граф Тарновский умышленно громко хлопнул дверью и стал сбрасывать с себя походный плащ. Громницкий закашлялся. Из внутренней комнаты послышались торопливые шаги.

Через мгновенье в прихожую со свечою в руках вошел лесничий Орн в высоких сапогах, в серой куртке с зелеными отворотами, огромный, сильный, ловкий, как атлет из цирка. Он растопырил руки.

– Боже, кого я вижу, – зычно и весело заговорил он.