Паутина

– Да теперь и не все ли равно? – усм?хнулся Вендль. – Поб?дителей не судятъ.

Симеонъ стоялъ y письменнаго стола, выпрямившись съ видомъ гордымъ и мрачнымъ, какъ вызывающiй борецъ, который знаетъ, что публика его не любитъ и охотно ждетъ его пораженiя, но ему все равно: онъ знаетъ свои силы и пойдетъ на арену бороться, на зло вс?мъ имъ, этимъ недоброжелающимъ.

– Я челов?къ, можетъ быть, грубый, но прямой, – сказалъ онъ наконецъ. – Скрывать не хочу и не стану. Конечно, насл?дство я фуксомъ взялъ. Зав?щанiе въ мою пользу дядя написалъ со зла, подъ горячую руку, когда Мерезовъ ужъ очень взб?силъ его своимъ безпутствомъ.

Вендль смотр?лъ на него съ участiемъ.

– Ты пожелт?лъ и тебя какъ-то дергаетъ, – зам?тилъ онъ.

Симеонъ пожалъ плечами.

– Любезный мой, – тономъ даже какъ бы хвастливаго превосходства возразилъ онъ, – я продежурилъ н?сколько л?тъ, a посл?днiе слишкомъ два года почти безвыходно, при больномъ, свир?помъ старичишк? на положенiи только что не лакея. Это не сладко.

– Особенно при твоемъ характер?.

– Каждый день, каждый часъ я дрожалъ, – говорилъ Симеонъ, и голосъ его, въ самомъ д?л?, дрогнулъ на словахъ этихъ, – что дядя см?нитъ гн?въ на милость, и господинъ Мерезовъ пустить меня босикомъ по морозу.

– Я не выдержалъ бы! – улыбнулся Веядль. – Чертъ и съ насл?дствомъ!

– Два года я сид?лъ, какъ въ помойной ям?. Только и глотнулъ св?жаго воздуха, когда ?здилъ въ Казань, по старикову же приказу, продавать домъ.

– Мерезовъ тогда былъ уже за границей? – посл? н?котораго молчанiя, спросилъ Вендль.

Симеонъ опять пожалъ плечами: какъ, молъ, этого не понимать?

– Разв? иначе я рискнулъ бы у?хать? И то лишь потому р?шился, что могъ приставить къ кладу своему надежнаго дракона.

– Любезнов?рную Епистимiю? – засм?ялся Вендль.

– Да. У нея къ фамилiи нашей – собачья привязанность.

– A къ теб? наипаче?

Симеонъ тоже удостоилъ улыбнуться,

– Ко мн? наипаче.

– Шаливали смолоду-то, – я помню!

– Студенческихъ дней моихъ ут?шительница! – презрительно скривился Симеонъ.

Вендль вздохнулъ.

– Романтизмъ этотъ въ ихней сестр? какъ-то долго живетъ.

Симеонъ согласно двинулъ бровями.

– И въ д?вкахъ-то изъ-за меня осталась. Горда была, что съ бариномъ любилась, такъ не захот?ла уже итти въ чернь.

Примолкли, и оба долго слушали тихiй, мягкiй бой столовыхъ французскихъ часовъ, изображавшихъ Сатурна, тоскливо махающаго надъ Летою маятникомъ косою, каждый отд?льно думая свои отд?льныя думы.