Паутина

– Деньги-съ!

Симеонъ бросилъ на него подозрительный взглядъ, точно вдругъ усумнился въ искренности похвалы, и буркнулъ, нахмурясь:

– Пора и мн? пожить въ свое удовольствiе.

Вендль, улыбаясь, закурилъ сигару.

– Разум?ется… Отдыхай, братъ, отдыхай!.. Ты теперь, въ н?которомъ род?, покоишься на лаврахъ… Сегодня былъ я y Эмилiи ?едоровны. Говорила, что можно поздравить тебя съ окончанiемъ вс?хъ хлопотъ?

Симеонъ гордо выпрямился – такъ, что даже сталъ казаться большого роста:

– Да. Зав?щанiе дяди окончательно утверждено.

– Процессъ, значить, больше не грозитъ?

– Да, господинъ Мерезовъ остался съ носомъ.

– Удивительно это все!

Симеонъ посмотр?лъ на него мрачными глазами, опять сд?лался антипатиченъ и некрасивъ, уменьшился въ рост? и проворчалъ:

– Ничего н?тъ удивительнаго,

– Ну, н?тъ, Симеонъ, не скажи. Удивительнаго много. Въ клуб? до сихъ поръ не хотятъ в?рить, что все досталось теб?.

– Потанцовалъ я вокругъ дяденькина одра то! – угрюмо возразилъ Симеонъ.

– Да, – но Мерезовъ былъ фаворитъ, a васъ, Сарай Бермятовыхъ, покойникъ терп?ть не могъ, это вс? знали.

Симеонъ поднялъ на Вендля взглядъ – торжествующiй, ясный, ястребиный взглядъ хищника, зажавшаго въ когтистыя лапы свои неотъемлемую добычу.

– Вольно же дураку Мерезову, когда богатый дядя умираетъ, рыскать гд? то тамъ въ Монтекарло или по парижскимъ бульварамъ.

Вендль невольно отвелъ глаза. Жесткiй, холодный взглядъ, тяжелый, хладнокровно ненавистный голосъ нехорошо давилъ на его мягкую добродушную натуру.

– Обставился ты недурно, – насм?шливо сказалъ онъ, – но одной вещицы y тебя въ кабинет? не хватаетъ.

– Именно? – насторожился Симеонъ.

– Хорошаго портрета Эмилiи ?едоровны Вельсъ. Я бы, на твоемъ м?ст?, ст?нной заказалъ и рядомъ съ иконами его во весь ростъ въ кiотъ поставилъ.

Вс? эти ироническiя слова Симеонъ выслушалъ совершенно невозмутимо.

– Не спорю, подрад?ла она мн? вояжемъ своимъ, – равнодушно согласился онъ.

– A это правду разсказываютъ, – поддразнивалъ Вендль, – будто на вояжъ этотъ ты ей денегъ далъ, лишь бы она увезла Васю Мерезова?

Симеонъ такъ же равнодушно поправилъ:

– Не далъ, a досталъ. Это я теперь могу давать, a тогда нищiй былъ. Она просила, я досталъ. A кто куда за чьимъ хвостомъ треплется, я знать не обязанъ.