Конкурс красоты в женской колонии особого режима

– У нас бы эту заключенную наказали, – сказала Мэри, имея в виду Каткову. – У нас персонал смотрит на заключенных гораздо официальнее и строже.

Корешков усмехнулся каким-то своим мыслям:

– А мы или все прячем, или показываем все без разбора.

Кажется, он не одобрял решения вышестоящего начальства пустить сюда американку. Он вообще немного нервничал, посматривал на часы, переглядывался со Жмаковой и Гаманцом. Ставская и Брысина должны были приехать утром, это крайний срок, а сейчас уже вечер.

Открылась дверь, на пороге стоял надзиратель.

– Товарищ подполковник, в клубе драка.

Ледневу показалось, что Корешкова это сообщение не удивило.

– Каткова?

– Да, с Мосиной, – подтвердил надзиратель. – Потаскали друг друга за патлы.

– Потанцевали, называется, – с сарказмом произнес Корешков. – Мосину в изолятор – до утра. А Каткову – сюда.

Надзиратель кивнул и тихонько прикрыл за собой дверь.

– Драки у нас, к сожалению, довольно часты, – сказала Жмакова. – В мужских колониях дерутся гораздо реже.

Корешков снова посмотрел на часы.

– Объявлять побег? – спросил Гаманец.

– Не надо торопиться, – ответил подполковник, прихлебывая чай.

Зазвенел внутренний телефон. Корешков снял трубку.

– Приехали? – в голосе подполковника прозвучало облегчение. – Ну, давай сюда, а то мы тут все жданы съели.

Через несколько минут в комнату вошли Ставская и Брысина.

– Ездили к ее гражданскому мужу, – коротко объяснила Ставская.

– От маршрута отклонились. Время перебрали. Пиши объяснительную, – сказал Корешков.

– Гражданин начальник, – воскликнула Брысина, – лучше меня накажите!

Корешков сказал с шутливым возмущением:

– Вот так у нас всегда. Тамара Борисовна – человек, а остальные – изверги. Иди, Брысина.

Валька озадаченно помялась и вышла.

В сопровождении надзирателя появилась Каткова, под глазом фингал, лицо поцарапано.

– Мосина требует московского гостя, – сказал надзиратель. – Говорит, разговор есть. В случае отказа, грозит вскрыться.

– Осмотрите Мосину, как следует, – распорядился Гаманец.

Надзиратель кивнул и вышел.

– Ну, что, Лариса, потанцевала? – начал Корешков. – Лишу-ка я тебя ларька еще на месяц. Но если хорошо сыграешь на концерте, взыскание будет отменено.

Каткова скривилась:

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь отплатить вам за вашу доброту.

– Лариса, не паясничай, – одернула ее Ставская.

– Тамара Борисовна, – обратилась к ней Каткова. – Я действительно не нуждаюсь в поблажках.