Полное собрание сочинений. Том 20. Варианты к «Анне Карениной»

И тотъ, кто видитъ это, чтобы пользоваться этимъ, тотъ негодяй, а тотъ, кто видитъ это и не пользуется, a см?ется, тотъ мудрецъ, и я мудрецъ.

Но странное д?ло, Константинъ Левинъ, слушая его, слушая то самое, что онъ самъ иногда думалъ, не только не утверждался въ этихъ мысляхъ, но, напротивъ, уб?ждался, что смотр?ть на мiръ такъ нельзя, что это бол?знь. Въ глазахъ его брата весь мiръ было такое безобразiе, что страшно было жить въ немъ, и понятно, что спастись отъ него можно было только въ забвенiи. Онъ сталъ возражать ему, но Николай Левинъ не далъ говорить ему.

– Н?тъ, братъ, не порть себя, в?дь не ув?ришь себя въ томъ, чему не в?ришь. Не знаю, что изъ тебя выйдетъ, – продолжалъ онъ съ улыбкой (онъ р?дко улыбался, но улыбка его была чрезвычайно прiятна), – не настолько у тебя запаса есть, что пустомелей ты не будешь, а это хуже всего. Спиться, какъ я, тоже не хорошо, противно, какъ я самъ себ? бываю, и р?шительно не знаю, куда тебя вынесетъ. Нечто вотъ эта, – сказалъ, онъ указывая на Машу. – Эти ум?ютъ жить во всемъ этомъ сумбур?, у нихъ все глупо и ясно.

Выпей, Маша. Или н?тъ, не пей.

– Ты думаешь? – сказалъ Константинъ Левинъ красн?я, – что женитьба…

– Да, на мiру смерть красна. Выводить людей, чтобы вм?ст? горе д?лить на этомъ дурацкомъ св?т?.

– Но ты мн? про себя разскажи, – сказалъ Константинъ Левинъ. Константину тяжело было это воззр?нiе на мiръ, а онъ не могъ не разд?лять его. – Про себя скажи, что ты д?лалъ и д?лаешь? Не могу ли я?

Онъ не договорилъ, потому что бл?дное лицо Николая покрасн?ло.

– Ты ужъ не любезничай, пожалуйста, дружокъ. Я васъ ограбилъ, ужъ это я знаю, и сказалъ и скажу, что больше я гроша отъ васъ не возьму, да я и по природ? бездонная кадка. Это я сказалъ и скажу, – заговорилъ онъ съ злостью, – что если бы мн? дали тогда мою часть, когда мн? нужна была, вся бы жизнь моя была другая.

Эта мысль и упрекъ, который онъ д?лалъ Серг?ю Левину за то, что ему не дали его части, когда онъ ее требовалъ, было его больное м?сто. Константинъ Левинъ зналъ, что это было несправедливо и что онъ всегда, раздражаясь, говорилъ про это.

И теперь все выраженiе лица его изм?нилось, и онъ не зам?чалъ, что то, что онъ говорилъ, было непосл?довательно и не логично, потому что какая же могла быть его жизнь, когда онъ вообще считалъ всякую жизнь безсмыслицей и себя по природ? бездонной кадкой. Но, напавъ разъ на эту тему, онъ много и долго и желчно говорилъ, особенно упрекая брата Серг?я въ его безсердечности.