Блабериды

Встречались мелкие пруды, заросшие камышами и густо населённые чайками; чайки кишели над чёрной водой, как дым пепелища. Я остановился, чтобы сделать снимок, и оглушительное облако поднялось и закипело, как стая ворон. Чайки взбивали на поверхности пруда густую ряску, и она задумчиво вращалась. По бокам пруд обрамляли бакенбарды камышей, и сверху он мог походить на профиль Пушкина.

Встречных машин почти не было: попался лязгающий грузовик, водитель которого надеялся разглядеть во мне знакомого, и старые «Жигули» с прицепом, которые размашисто огибали ямы.

Радио теряло одну радиостанцию за другой, и около Филино я остался наедине с каким-то садоводческим каналом, где звучала поп-музыка из детства, а реклама задорно уговаривала посетить ярмарку саженцев в Нечаево.

На развилке я взял левее, проехал старый железнодорожный переезд. Из будки вышел дед и сделал несколько бессмысленных жестов; я притормозил, но он сердито махнул рукой – проезжай.

Насмотревшись апокалиптических снимков, я ждал от Филино мощного визуального эффекта; мне казалось, что уже за переездом начнутся полуразрушенные дома и стекающая в их дворы чернота неба.

Но дома оказались обычными, а небо – неохотно голубого цвета, который предвещал обычную для конца мая погоду.

За вывеской «Филино» гостей встречал двухэтажный особняк, отделанный бежевым сайдингом и забором из синего профнастила, что, по-филинским меркам, должно быть, считалось роскошью.

Дома были разными: старые деревенские избы из брёвен с рыхлыми срезами, пёстрые сине-белые хаты на южный манер, безликие коробки из белого кирпича и брошенные чёрные остовы, вросшие в землю и накренённые – памятники демографическому кризису Филино.

Около колонки два загорелых мальчугана с руками-веточками, бросив велосипеды, набирали воду в полиэтиленовый пакет. Струйки рисовали по воздуху параболы и лились на тонкие ноги пацанят. Заметив меня, они замерли и робко изучали машину, а потом, задыхаясь, наперебой объясняли, как найти улицу Колхозную: прямо, налево, ещё налево до забора и направо.

И всё-таки первое, благополучное впечатление о Филино было обманчивым.