Блабериды

Через один встречались дома, заросшие кустарником, выгоревшие, утонувшие в филинской земле – я насчитал не меньше десятка брошенных жилищ и два хороших дома с заколоченными окнами.

На лавке у забора, на фоне мёртвого фасада, сидел беззубый старик, лицо которого почти съели морщины. Его слепой взгляд долго держал меня на прицеле. В руках у него была палка, на которую он давил руками, будто хотел встать. Иногда он стучал ей по земле, словно призывая духов.

Дальняя часть Филино когда-то была его историческим центром: новых домов здесь было меньше, зато проступали добротные каменные остовы старых зданий.

В некоторых угадывался дом или склад без окон. Из пустых прямоугольников, на которых не росла трава, торчали каменные стены и низкие парапеты.

Я обогнул Филино с востока, проехал мимо сторожевой вышки и заброшенной церкви и по грунтовой дороге выехал на улицу Колхозную. Скоро улица кончилась, и дорога нырнула к реке. Я попал в узкий проезд: слева шли серые заборы и вросшие в них сараи, справа наступала крапива.

Проезд вывел к дому, стоящему чуть в стороне и как бы вне принятой здесь логики. Подъезд к нему расчертили колеи. Слева к нему подходила другая улица, которую на карте я почему-то не заметил.

Перед домом была свалка мусора: насыпной вал из шин, пластиковых бутылок, старых корыт, гнутого велосипеда и другого пёстрого хлама. Мусорка, видимо, выполняла и прямую функцию и заодно отгораживала дом от проезда, если не своей неприступностью, то горьковатым запахом старой резины и нечистот.

За свалкой была площадка и угадывались следы старого забора; земля в пустых лунках напоминала дёсны старика. Под огромным тополем вдоль сарая лежали неровные потемневшие доски. Мухи оживлённо делили пространство двора.

Дом оказался очень пёстрым. Вероятно, прокрашенный в синий цвет, он оплыл зелёно-жёлтыми разводами, как акварельный рисунок. На углах краска отшелушивалась, обнажая серые доски.

Окна неплотно прикрывали ставни. Крайняя ставня перекосилась и висела на одной петле.

Дом всматривался в меня затёкшим глазом.

Справа от крыльца виднелся узкий проход к реке. Я поднялся по треснувшим ступеням и постучал. Никто не ответил. Я дёрнул ручку, и в нос ударил неприятный запах скипидарной мази.

– Здравствуйте, – крикнул я в полутьму, удивляясь резкости голоса. «Журналюга проклятый», – подумал я, упреждая мысли тех, кого я мог разбудить своим вторжением.

Дом казался пустым. Я прикрыл дверь и огляделся.