Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского

Сырчан в плавнях Дона, как рыба, затих,

Но звона мечей вожделеет.

Он утром коней объезжает степных,

Днём птиц поражает, зверей полевых,

А ночью – план мести лелеет.

У славных абхазов царём стал Отрок.

Он время проводит в веселье:

Пьёт сладкие вина, охотится впрок,

Гарем его полон, сатрапы у ног,

И пляски и пир и похмелье.

И минули дни, пробежали года —

Всё так же Сырчан осторожен.

Вдруг весть разнеслась: закатилась звезда

Владимира-князя – уже никогда

Не вытащит меч он из ножен.

Услышал Сырчан, и верблюдов и скот

Повёл он к днепровским порогам,

К курганам князей половецких, и вот

Пустая равнина глазам предстаёт,

А брат – за Кавказским отрогом.

Гонцов он к Отроку послал, и они

С таким возвратились ответом:

«Охоте в горах посвящает он дни,

А ночи – пирам, и, о хан, не вини! —

Абхазянкам полуодетым».

И Ора призвал, песнопевца, Сырчан:

«Так скажешь Отроку: «Без страха,

О, брат, поднимись, снаряди караван,

И в степь возвращайся, в отеческий стан,

Ведь нету уже Мономаха».

И если ответит на это Отрок:

«Милее, чем зовы Сырчана

Мне край благодатный, простёртый у ног,

Спой песню и брось ему этот пучок

Травы нашей пряной – емшана…»

Промолвил Отрок, глядя Ору в глаза:

«Не пленник я прежних обетов.

Коль хочешь – так пой! Даже если слеза

Прожжёт мои очи, то знай, что лоза

И девы сильнее поэтов».

Взял лютню певец, и напевы степей,

Как грохот копыт, зазвучали,

Как шум боевой тех торжественных дней,

Когда половецких заслышав коней,

Славянские земли дрожали.

Отрок не внимает. Ор снова поёт

Ту песню тоски и томленья,

Которую пели, ведя хоровод,

У вод лебединых встречая восход,

Красавиц степных поколенья.

Свой кубок Отрок поднимает, а Ор

Уж новую песнь запевает,

Что матери детям поют, если с гор

Срывается буря, колебля шатёр,

И дико в степи завывает.

И взор опускает Отрок, и царя

Лицо застывает в смятенье.

Но пляшут наложницы, скоро заря,

И ликом светлеет Отрок, говоря:

«Исполнил, певец, порученье?»

«Исполнил!» – бледнеет певец и встаёт,

И, лютню оставив, емшана

С последней надеждой пучок достаёт,

И вытянув руку, бросает вперёд,

В лицо непокорного хана…

На горной тропе предрассветный туман,

Но дом уже виден, далёкий.

Отрок осторожно ведёт караван,

К лицу прижимая душистый емшан,

И слёзы стекают на щёки.