Омичка навсегда. Лирика и мистика

И в городе, снегами занесенном,

Где храм чуть прикрывает серый дом,

Мы бродим, и взираем так влюбленно,

На то, что открывается с трудом,

И узник рвется к небу, и Любаша

Нас ждет покорно, книгу опустив,

И признаюсь я в том, что было страшно

Тебя не встретить, страсть похоронив.

Но все случилось, город мой внимает,

И понимает, что прекрасна жизнь,

Он твердо верит, он прекрасно знает,

Как души улетают вдаль и высь.

Но милый, в ту стихию страсти нежной

Вернемся снова мы на Новый год.

Метельно все в душе и безмятежно,

Когда любимый рядышком идет.

И в старом парке проступив внезапно,

Мы будем целоваться в тишине.

Да, жизнь прекрасна, яростна, внезапна

И краткосрочна, и всегда в цене.

О чем задумался Степаныч?

Ну вот и лето, сколько стройных ног,

И каблучки стучат по мостовой.

И только он, уставший, изнемог,

Не просто управляться под землей,

И жизненный иссяк как будто пыл,

Чини иль не чини, все рвется вновь.

Ван Гог напротив с музою застыл.

У всех весна, у всех теперь любовь.

Да, город жив, но кто оценит труд,

Им невдомек как хрупко все внутри.

Они к нему, когда ЧП, придут,

Когда труба прорвется. Фонари

Уже горят, и в вечер погружен,

Мир замирает от земных забот.

И лишь Степаныч хмур и удивлен,

Не до страстей в пылу его работы.

Вот пьяница открытья ждет пивной,

Ему и море по колено вновь,

Перекурил, когда там выходной,

И снова исчезает под землей.

Тарские врата

Поднимемся от Любочки опять,

Ее оставив, не прощаясь там,

И вновь пойдем беспечные гулять.

К воротам Тарским – К царским воротам, —

Так говорила бабушка, когда

Мы были с нею тут, сто лет назад.

Шли к храму, и блестящая звезда.

Сияла в небе, о, тот звездопад.

Ворота возвышаются вдали,

Исток и слава, тени и судьба,

Здесь говорят о вере и любви,

Здесь декабристы, жены их, пальба,

Какие-то другие времена,

Тень Ермака над грозным Иртышем,

И смех Кучума, и молчит она

Пред адмиралом, знает – обречен.

И если б камни рассказать могли.

Стою одна, давно их в мире нет,

И только в свете алом той зари

Мне видится иной, кровавый след.