Инспектор Лосев

Все страшно трудно.

Игорь тоже не смотрит на меня, говорит словно в пространство. Так нам обоим легче вести разговор.

– Лене тоже трудно?

Игорь впервые скашивает на меня глаза.

– А ты как думал?

Он слегка озадачен моей осведомленностью.

– Думаю, тоже трудно, – уступаю я.

– Именно что. А тут еще Димка, – задумчиво продолжает Игорь. – Димка главное. Потом, может быть, поймет. Но это потом. Через двадцать лет. А пока что он будет думать?

– Да, Димка главный пострадавший, – подтверждаю я.

И при всей трудности нашего разговора я чувствую, что счастлив, словно я вновь обрел друга.

Игорь не замечает моих маленьких переживаний.

– Что же мне делать? – с тоской вырывается у него.

В самом деле, что ему делать?

– Мне кажется, – медленно говорю я, – что главное тут – быть уверенным в том человеке, в своем чувстве к нему и остаться хорошим отцом Димке.

– И тогда?.. – настораживается Игорь.

– И тогда развод.

– А Алка?

– Время поможет, – с несвойственной мне мудростью заключаю я.

– Н-да…

Игорь снова умолкает.

В этот момент впереди, на кабине пилотов, зажигается табло: «Не курить. Пристегнуть ремни». Через некоторое время голос стюардессы оповещает по радио:

– Граждане пассажиры, наш полет заканчивается…

Через минуту самолет, вздрагивая, катится по широкой бетонной полосе, сбоку вдоль нее бегут красные огоньки.

Утром мы просыпаемся от телефонного звонка. За окном еще темно. Семь часов утра. Именно в это время мы и попросили нас разбудить дежурную по этажу.

Рогозин высок и широкоплеч. А физиономия круглая и простецкая, ну, совершенно простецкая. В коротких темных волосах густо проступила седина, но это нисколько не придает ему солидности и значительности. Рогозин бывший моряк, и руки его сплошь покрыты татуировкой, вплоть до пальцев. Он ее стесняется и руки старается прятать. Я себе представляю, что у него творится на груди. Рогозин – начальник уголовного розыска города.

Мы с ним уже не раз встречались. Меня он зовет по имени, Игоря тоже, а мы его по имени-отчеству, все-таки он лет на пятнадцать старше, да и званием повыше.

Мы усаживаемся в его кабинете на довольно стареньком кожаном диване и закуриваем.

Рогозин интересуется:

– Ну, парни, как отдохнули, заправились?

– Прилично, – отвечаю я за двоих.