Данте

Между тобой и Беатриче – только эта

Стена огня. Войди же в него, не бойся! Вот

Уже глаза, ее глаза я вижу!

Может быть, Данте чувствовал, в такие минуты, свою бесконечно растущую в муках силу.

Неколебимым чувствую себя

Четырехгранником, под всеми

Ударами судьбы[44].

Что дает ему эту силу, он и сам еще не знает; но чувствует, что победит ею все.

Восстань и помни, что душа твоя,

Во всех бореньях, может победить[45].

Когда вспоминает он о другом нищем изгнаннике, то думает и о себе:

О, если б мир узнал, с каким великим сердцем

Выпрашивал он хлеб свой по крохам,

То, славя, больше бы еще его прославил![46]

Купит грядущую славу только настоящим позором – это он узнает из беседы в Раю с великим прапрадедом своим, Качьягвидо:

«.

..Боюсь, что, если буду

Я боязливым другом правды в песнях,

То потеряю славу в тех веках,

Которым наше время

Казаться будет древним». – Воссиял

Прапрадед мой, как солнце, и в ответ

Сказал мне так: «Чья совесть почернела,

Тот режущую силу слов твоих

Почувствует; но презирая ложь,

Скажи бесстрашно людям все, что знаешь.

..

...Твои слова

Сначала будут горьки, но потом

Для многих сделаются хлебом жизни,

И песнь твоя, как буря, поколеблет

Вершины высочайших гор,

Что будет славой для тебя немалой»[47].

Песнь о Трех Дамах, сложенная, вероятно, в первые годы изгнания, лучше всего выражает то, что Данте чувствовал в такие минуты. Жесткую, сухую, геральдическую живопись родословных щитов напоминает эта аллегория.

Трудно живому чувству пробиться сквозь нее, но чем труднее, тем живее и трогательнее это чувство, когда оно наконец пробивается.

К богу Любви, живущему в сердце поэта, приходят Три Дамы (и здесь, как везде, всегда, число для Данте святейшее – Три): Умеренность, Щедрость, Праведность. Temperanza, Largezza, Drittura. Может быть, первая – Святая Бедность, Прекрасная Дама, св. Франциску известная; вторая – святая Собственность, ему неизвестная; а третья – неизвестнейшая и прекраснейшая, соединяющая красоту первой и второй в высшей гармонии, – будущая Праведность.

«Ждем, по обетованию Его, нового неба и новой земли, где обитает Правда» (II Петр. 3, 13). Или, говоря на языке «Калабрийского аббата Иоахима, одаренного духом пророческим»[48]: святая Щедрость – в Отце, святая Бедность – в Сыне, а третья – Безымянная, людям еще неизвестная, святость – в Духе.